— Ты про Сэмми Клея?

— Я не очень хорошо его знаю. Хотя мы всегда были друг к другу доброжелательны. Он никогда у нас не работал, хотя…

— Хотя он работал во всех прочих местах.

— Так или иначе, этот парень что-то совсем кисло смотрелся. И едва мне кивнул.

— Несчастный человек, — сказал Гловски. — Бедный старина Сэм. Не очень ему радостно там, в «Фараоне». — Сам Гловски рисовал крутой материал под названием «Гранитный Мак» для фараоновского «Медного кулака».

— Если по правде, он нигде не счастлив, — сказал Панталеоне, и все согласились. Все они более-менее знали историю Сэмми. Он вернулся к занятию комиксами в 1947 году, сплошь покрытый неудачами во всем, за что он только ни брался. Первым поражением Сэмми стала рекламная игра в компании «Бернс, Баггот и Де Винтер». Он успел уволиться как раз перед тем, как у него собрались попросить заявление об уходе. После этого Сэмми пытался пробовать что-то сам по себе. Когда его собственное рекламное агентство тихо и незаметно скончалось, Сэмми нашел себе работу в журнальном бизнесе, продавая славно исследованную ложь в «Правду» и «Янки». Ему также удалось продать один чудесный короткий рассказ в «Коллиерс» — про поход молодого парнишки-калеки со своим силачом-отцом в парную баню еще до войны. Однако затем Сэмми осел в глубокую и узкую колею третьесортных журнальных издательств и того, что осталось от некогда могущественной бульварной литературы.

Все это время ему поступали предложения от старых друзей по комиксам (некоторые из них прямо сейчас сидели за столиком в задней части «Эксцельсиора»), от которых Сэмми всегда отказывался. Он считал себя эпическим романистом — и, хотя его литературная карьера продвигалась не так быстро, как бы ему хотелось, по крайней мере, он был уверен, что движется вперед, а не назад. Всем, кто желал его слушать, и даже на тогда еще свежей могиле своей матушки Сэмми клялся, что никогда не вернется к комиксам. Каждому, кто приходил в гости к Клеям, показывали тот или иной фрагмент наброска его аморфной и весьма запутанной книги. Одно время Сэмми писал статьи по пситтакозу и пруститу для «Птицевода» и «Самоцвета и стакана». Он также пробовал свое перо в промышленной сфере и даже написал целый каталог для компании, торгующей семенами. Оплата была, как правило, ничтожной, часы длинными, а кроме того, Сэмми находился на милости редакторов, чья ожесточенность, как говорил сам Сэмми, заставляла Джорджа Дизи казаться Диной Дурбин. Затем, в один прекрасный день, Сэмми прослышал о вакантном месте редактора в «Голдстаре», ныне позабытом издательстве комиксов на Лафайет-стрит. Ассортимент там был паршивым и вторичным, тиражи низкими, а оплата далекой от желательной, зато этот пост, если бы Сэмми его принял, по крайней мере дал ему какую-то власть и пространство для маневра. В организованную Сэмми школу для будущих журналистов записались всего три ученика, один из которых жил в Гвадалахаре, что в Мексике, и по-английски почти не говорил. У Сэмми были неоплаченные счета, долги и семья. И, когда подвернулась работа в «Голдстаре», он наконец выбросил полотенце на предмет старой мечты типа «бабочка из гусеницы».

— Да, ты прав, — сказал Кейн. — Он никогда и нигде не был счастлив.

Боб Пауэлл подался вперед и понизил голос.

— Я всегда думал, что он вроде как… ну, сами знаете…

— Должен с этим согласиться, — сказал Голд. — Был у него этот пунктик с закадычными дружками. Вроде как навязчивость, верно? Вы замечали? Он берется за персонаж, и первое, что он в любом случае делает, это дает тому парню маленького дружка.