Сэмми пересек мрачное пространство мастерской по пути к своему кабинету. Джули секунду поколебался, прежде чем войти следом. Запрет на вход в кабинет Сэма Клея, не считая случаев срочной семейной необходимости, был абсолютным и неукоснительно соблюдаемым. Выплески лихорадочного сочинительства, в течение которых Сэмми мог за один-единственный вечер настучать на целый год «Медных кулаков» или «Странного свидания», славились не только в конторах «Фараона», но и по всему коллегиальному мирку людей комиксов Нью-Йорка. Сэмми вырубал свой интерком, снимал телефонную трубку с рычага, а порой даже забивал себе уши ватой, парафином, кусочками пенорезины.

Последние семь лет Сэмми печатал сценарии комиксов: истории костюмированных героев, любовные романы, «хоррор», приключения, детективы, научную фантастику и фэнтези, вестерны, морские рассказы, библейские истории, пару выпусков «Иллюстрированной классики»,[11] подражания Саксу Ромеру, подражания Уолтеру Гибсону подражания Г. Райдеру Хаггарду, рассказы из истории обеих мировых войн, Гражданской войны, Пелопонесской войны и наполеоновских войн; в общем, занимался всеми жанрами, кроме потешных зверьков. На потешных зверьках Сэмми провел черту. Успех торговли этими трехпалыми, ублюдочными заимствованиями из мира мультяшек с их нафталинными гэгами и детскими выходками был одним из тысяч мелких ерундовинок, что разбивали ему сердце. Сэм Клей был неистовым, даже романтическим тружеником пишущей машинки, склонным к крещендо, диминуэндо, плотным и колким арпеджио, способным выдавать по девяносто слов в минуту, когда поджимали сроки или радовало развитие сюжета. За долгие годы мозг Сэмми сделался инструментом, настроенным на производство в высшей степени конвенциональных, строго формалистичных, вполне миниатюрных эпосов от восьми до двенадцати страниц длиной, которые он без особых усилий мог настукивать, в то же самое время не переставая курить, говорить, смотреть бейсбол и постоянно поглядывать на часы. Со времени своего возвращения к комиксам Сэмми уже довел две пишущие машинки до состояния оплавленных груд сварочного железа и отдельных пружин. Когда он вечером укладывался в постель, разум его, точно у робота, продолжал работать. Таким образом, пока Сэмми спал, его сновидения зачастую излагались на панелях комиксов, перебиваясь сюрреалистической рекламой. Когда же он утром просыпался, то обнаруживал, что бессознательно сварганил достаточно матерьяльца для полного выпуска одного из журналов.

Теперь Сэмми решительно сдвинул свой последний «ремингтон» в сторону. В самом центре квадратного куска промокашки, свободного от пепла и пыли, Джули Гловски увидел маленький латунный ключик. Сэмми взял этот ключик и подошел к большому деревянному шкафу, утыренному из благополучно скончавшейся фотографической лаборатории на нижнем этаже здания.