– Не думаю. Они слишком вызывающие.

– Тогда сними их с меня, – промурлыкала она.

– С превеликим удовольствием, – прошептал Паша. К тому времени когда на невесте осталось только обручальное кольцо, все разногласия были забыты.

Мерцание свечей залило комнату магическим сиянием, золотя их нагие тела, согревая чувства. В колеблющемся пламени бронзовая кожа Паши приобрела оттенок сепии. Длинные темные волосы отливали синим блеском Густые и душистые, они щекотали ей лицо. Она упивалась его силой и неотразимостью. Его пылающие страстью глаза опаляли ее.

Но в ответ она могла только урчать от удовольствия. Он заполнял ее до отказа, даря ни с чем не сравнимое удовольствие своей необузданной жизненной энергией и совершенством. Когда, вскинув на него взгляд, она призналась ему в этом и блаженно вздохнула, он легонько сжал зубами мочку ее уха.

– Я готов удовлетворять тебя в любое время дня и ночи, моя ненасытная нимфа, – прошептал он. – Уж не на лугу ли я нашел тебя, разрумяненную лучами солнца? Взгляни, как ты порозовела. – Он потянулся за зеркалом, в которое она недавно смотрелась, когда примеряла драгоценности. – Посмотри, какая у тебя белая кожа, – прошептал он, подсовывая зеркало под расшитое покрывало, чтобы она могла полюбоваться, что там происходит.

Трикси качнула головой, зажав зубами нижнюю губу. Его слова разожгли в ней неприличный восторг.

– Ты все еще краснеешь, моя прелестная нимфа, хотя я владел тобой уже сотни раз. Можешь посмотреть, милая. Это не возбраняется. Здесь нет никого, кто мог бы возмутиться твоим бесстыдством. Посмотри, какой он у меня темный и длинный. – Он подтянул вниз подушку, чтобы установить зеркало на нужном уровне. – Как только он в тебе умещается? Тебе бывает больно?

Пока он говорил, его торс продолжал завораживающие движения в медленном ритме, скорее дразнящие и искушающие, чем насыщающие.

Она всхлипнула, умоляя его прекратить эту сладкую пытку.

– Тебе не может быть больно, я только наполовину там, – прошептал он, притворившись, будто не понял ее призыва.

Вцепившись ему в ягодицы, Трикси попыталась заставить его погрузиться глубже.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Он слегка наклонил ее голову. Его мужское достоинство, отраженное в зеркале, впечатляло, и Трикси ощутила сладостный трепет.

Это не ускользнуло от Паши.

– Ты, похоже, готова, – произнес он и, подсунув ладони ей под бедра, начал медленное проникновение вглубь.

Наблюдая, как он скрывается в ней, Трикси почувствовала, как ее захлестнула волна наслаждения, и закрыла глаза.

– Открой глаза, или я остановлюсь.

Его голос донесся до нее словно издалека, но смысл сказанного проник в сознание. Ее ресницы дрогнули, глаза приоткрылись.

– Теперь хорошо, – промолвил Паша. – Скажи, когда я достигну предела.

Зрелище в зеркале завораживало и ужасало. Его тугая плоть все еще оставалась видимой.

– Может ли нимфа целиком принять то, что предлагает сатир? – спросил он.

В ответ ее естество завибрировало, и она кивнула.

– Я тебя не слышу.

– Да, – прошептала она, дрожа от вожделения.

– Ты в состоянии принять его целиком?

Она видела и чувствовала – или ей только, казалось, – как он становится все толще и тверже в упоительном слиянии тактильных и визуальных ощущений. Она что то едва слышно прошептала.

– Ответь мне.

– Я хочу его весь, – выдохнула она, дрожа от сладостного предвкушения экстаза.

– Смотри, – приказал он вкрадчиво, и мышцы его бедер напряглись.

И когда она подчинилась, то увидела, как он сделал движение и темнокожий таран медленно скрылся, проглоченный ее тканями, нехотя уступившими невероятному давлению снаружи.