Паша вскинул брови:

– Даже если я не соглашусь?

– Даже тогда, – подтвердила она с готовностью. – Разве я тебе не говорила, что хочу завести второго ребенка?

Нет. – Его губы вытянулись в суровую, твердую линию. – Нет, – повторил он решительно. – Это последнее, чего мне в данный момент не хватает, – беременной жены. И не говоря уже о том, что тебе, возможно, придется в случае опасности скакать, бегать, отстреливаться. И если ты будешь беременна или с младенцем на руках… нет, – прорычал он. – Об этом не может быть и речи.

– Тебе просто нечего сказать, – возразила она, не желая расставаться с человеком, которого любила.

– Напротив, черт возьми.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что перестанешь спать со мной?

– До этого я еще не дошел, но постараюсь позаботиться, чтобы ты не забеременела.

– Может, уже поздно. Ты об этом не подумал? – Она улыбнулась.

– Это что, вызов? – осведомился Паша вкрадчиво.

– Возможно.

– У тебя нет шансов, – промолвил он.

Однако ночью, лежа в постели на вилле на севере Навплиона, Трикси взмолилась:

– Ну пожалуйста. Пожалуйста.

Оставаться принципиальным было невозможно. Ее лицо озарял лунный свет, а в глазах читалась безмолвная мольба, и блестели слезы.

– Вдруг я тебя больше не увижу? – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Паша, пожалуйста, я так тебя люблю. Не говори «нет».

Он на мгновение закрыл глаза. Если он уступит ее мольбам, то может потерять ее в этой войне. Или все уже решено и не подлежит обсуждению? Как сможет он жить, если с ней что то случится?

– Я буду осторожной, Паша, я постараюсь обходить опасности стороной, – прошептала она, словно прочла его мысли.

Он взял ее руку и нежно поцеловал пальцы. Его ум находился в смятении.

– Если я соглашусь, – начал он медленно, размышляя, стоит ли вообще говорить на эту тему, может, она уже носит во чреве ребенка, его или Хуссейна, – тебе придется остаться здесь под охраной.

– Хорошо. Но ведь ты будешь меня навещать?

Он сжал ее ладонь, и она всей душой пожелала, чтобы война не принесла им зла, чтобы они могли дожить вместе до глубокой старости.

Он сделал медленный выдох, все еще взвешивая в уме все «за» и «против», прикидывая возможные варианты развития событий. Трехлетняя осада Миссолунги близилась к кровавой развязке.

– Я буду приезжать к тебе, когда смогу, – мягко заверил он Трикси.

Она не могла просить о большем, понимая, что нет смысла настаивать, чтобы он взял ее с собой.

– Спасибо, – произнесла она чуть слышно. – Очень надеюсь, что сегодня мы зачнем ребенка, если не зачали его раньше. Нашего ребенка.

Ее слова снова заставили его задуматься. Отцовство налагало на него ответственность, которой он всячески избегал все эти годы. Он не забыл о Хуссейне. Но ее слова «нашего ребенка» наполнили его сердце радостной надеждой. Он осознал, что любовь великодушно прощает все. Он любил ее безоглядно, всем сердцем и душой.

– Я тоже на это надеюсь, – признался он и, обхватив ладонями ее лицо, наклонился, чтобы поцеловать женщину, превратившую его жизнь в бесценный дар.

Эпилог

Девять месяцев спустя

Паша Дюра держал жену за руку, в то время как она ругала его и собственную глупость, забыв, что дети рождаются в муках. Глядя на нее, Паша бледнел и болезненно морщился от каждого ее крика во время схваток, решив, что ни за что не позволит ей иметь еще одного ребенка.