– Не может быть!

– Чистая правда! Ты удивлен?

– А почему я не должен удивляться?

– Но ведь вчера вечером ты сам говорил мне, что во время твоей попытки излечить его у сенатора начались конвульсии? Как ты это назвал – миастенический криз?

Алан порылся в своей памяти. Воспоминания восстанавливались медленно, словно изображение в испорченном телевизоре.

– Ах да, верно. Мы что‑нибудь еще о нем говорили?

– Нет. Только то, что он находится в критическом состоянии.

«Не я ли этому виной?» – подумал Алан, попрощавшись с Сильвией.

Хотел ли он нанести вред сенатору? Может быть, это было побочное действие силы Дат‑тай‑вао, которая на этот раз обострила болезнь вместо того, чтобы вылечить ее? Или, может быть, Мак‑Криди сам довел себя до такого состояния с наступлением кризиса?

К чему обманывать себя? Он ведь почувствовал в руках какое‑то странное ощущение перед тем, как Мак‑Криди упал в обморок. Это не было то обычное и приятное ощущение эйфории, испытываемое им раньше, – нечто совсем другое. Он ли был тому причиной, или сама таинственная сила вызвала это странное состояние?

Алан не знал этого. Неопределенность тревожила его.

Он уселся в кресло, почувствовав, как что‑то зашуршало у него в кармане, вытащил пустую пачку сигарет «Кэмел», которую подарил ему мистер К. Улыбнувшись, он положил ее на стол. Мистер К. ... Интересно, бросил ли он курить?

В дверях щелкнул замок, и в квартиру вошел Чак, одетый в синюю рабочую рубаху и комбинезон из хлопчатобумажной ткани. Поклонившись Алану, он обнял жену. Хай приготовила чай. Алан принял чашку с улыбкой, хотя и выпил до этого уже три такие чашки.

Он с удивлением наблюдал, как Чак ловко прикуривает сигарету своими искалеченными руками. Алан пытался было завязать разговор о погоде, как вдруг услышал гул множества голосов в коридоре. Ему хотелось спросил Чака, что все это значит, но в этот момент вьетнамец хлопнул ладонью по столу и сказал:

– Ну вот и пришло время!

– Время для чего?

– Время Дат‑тай‑вао. – Он протянул свои ладони к Алану. – Пожалуйста!

Наступил ли «Час целительной силы»? И если «да», то каким образом об этом узнал Чак?

Алан пожал плечами. Узнать это можно было только одним способом.

Он взял искалеченные пальцы и крепко сжал их.

И вот «оно», опять... Неописуемо приятное ощущение. Сегодня Алан почувствовал в прикосновении какое‑то особенное наслаждение. Может быть, потому, что Чак принимал существование целительной силы и результат ее действия как нечто само собой разумеющееся. При этом не было ни сомнений, которые нужно преодолевать, ни предубеждений, с которыми нужно бороться, ни необходимости маскировать силу – было одно лишь понимание. А может быть, потому что Дат‑тай‑вао снова вернулась к народу, который лучше всего был знаком с нею и больше всего почитал. В каком‑то смысле она вернулась домой.

Чак поднес к глазам свои исцеленные руки и пошевелил тонкими прямыми пальцами. Слезы потекли по его щекам. Не в силах сказать ни слова, он только благодарно кивал Алану, а тот положил ладонь на плечо старика.

Чак встал и сделал знак Хай, которая обняла его, а затем подошла к двери и открыла ее.

В коридоре толпилась масса народу. Ощущение было такое, будто здесь, на лестничной площадке, собралась добрая половина всех выходцев из Юго‑Восточной Азии, живущих в городе. Все они дружно ахнули, увидев здоровые руки Чака, и затем сразу же залопотали что‑то на своем птичьем языке.

Чак обернулся к Алану и вытер слезы, выступившие на глазах.

– Благодарю вас, – сказал он, – и хочу просить вас, если вы будете так добры, исцелить и других при помощи силы Дат‑тай‑вао.