– Ну ладно, давайте пойдем дальше. Я понимаю, что это очень элементарно, и все же расскажите мне вкратце об этиологии подагры. Просто так, для протокола.

И тут в разговор вмешался Тони:

– Во‑первых, никакого протокола. А во‑вторых, доктор Балмер здесь совсем не для того, чтобы его экзаменовали на предмет подагры и прочих болячек на ноге у доктора Риардона!

– Дело не в моей ноге, – парировал Риардон, – просто мы столкнулись с невероятной ситуацией. Я задал доктору Балмеру вопрос, на который способен ответить любой студент‑первокурсник, однако до сих пор не получил ответа!

Алану показалось, что по мере того, как он сам погружается в туман страшного унижения, стены комнаты смыкаются вокруг него. Почему же у него не работает голова? Что с ним происходит?

– Ну ладно, делайте, что хотите! – воскликнул Тони и, подхватив Алана под руку, потащил его к двери. – Док‑гор Балмер не обязан был приходить сюда, и, уж будьте уверены, он не останется здесь!

Алан позволил себя увести. Уже в дверях он услышал, как Риардон кричит у него за спиной:

– Для него было бы лучше остаться. Из всего того, что произошло здесь, я могу сделать вывод, что доктор Балмер умственно неполноценен, и Совет вынужден будет предпринять соответствующие меры.

* * *

– Мы в дерьме, Алан! Мы в жутком дерьме! – Вот и все, что сумел сказать Тони, когда они сели в машину. – И самое скверное во всем этом то, что ты вовсе не обязан был сюда приходить. Боже! Что же это такое стряслось с тобой?

Алан только покачал головой. Он чувствовал себя совершенно уничтоженным, и Тони с его увещеваниями ничем не мог ему помочь.

– Я сам ничего не понимаю... Никак не мог найти ответ. А ведь я диагностировал и лечил подагру сотни раз. И вот сегодня не смог найти ответа на вопрос Риардона. Впечатление такое, будто какая‑то часть моей памяти начисто отключилась, спряталась, или кто‑то ее спрятал. И я до сих пор все еще нахожусь в этом состоянии.

– Если решат, что ты неполноценен, может быть приостановлено твое право на врачебную практику – есть такая статья в законе. Они могут отстранить тебя от работы впредь до освидетельствования психиатром или наркологом...

– Наркологом! Ты думаешь, я употребляю наркотики?

– Нет, я знаю, что ты не наркоман. Но, Алан, в последнее время ты ходишь сам не свой. Сегодня, когда тебя начали допрашивать, мне показалось, что ты невменяем. Я уверен – Совет считает, что ты либо наркоман, либо сумасшедший.

Алану нечем было крыть. Он помнил, какое выражение лица было у членов Совета. Одно из лиц отчетливо запечатлелось у Алана в памяти. Когда Тони тащил его за руку из комнаты, Алан оглянулся и увидел Лу Альберта, глядящего ему вслед. Казалось, годы их взаимных раздоров и соперничества улетучились в одно мгновение. Его лицо отображало ужас, растерянность и, что хуже всего, жалость.

– ...И должен тебе сказать, что самое худшее еще впереди. По закону администрация больницы обязана извещать совет медицинских экспертов штата о каждом таком случае отстранения врача от практики по причине профессиональной непригодности и каких‑либо иных форм некомпетентности.

Непригодность ...некомпетентность... – эти слова буквально разъедали мозг Алана. Это его, его, человека, неуклонно стремившегося не отставать от уровня современной клинической медицины, его признают некомпетентным, в то время как многие врачи с устаревшими знаниями и методами работы неплохо живут, не прилагая особенных усилий.

Он притормозил на перекрестке и почувствовал, как страх распространяется по его телу.

– А может быть, они и правы, – вдруг сказал он.