– Ну, что? – спросила она, затаив дыхание.

– Все в порядке. Никаких опухолей в мозгу не обнаружено.

Сильвия, не раздумывая, бросилась Алану на шею.

– Боже, как я рада!

На объятия Алан ответил не менее горячими объятиями.

– Давайте отпразднуем это радостное событие.

Он достал из кармана кассету и передал ее Ба. Салон автомобиля заполнили звуки красивой мелодии.

– Боже мой! – засмеялась Сильвия. – Что это такое?

– Это песня «Я хохочу» в исполнении группы «Джестерс». Здорово, правда?

– Это ужасно! Не могу поверить, что вы любите такую музыку.

– Вы не любите старой музыки? Но ведь не все эти мелодии похожи друг на друга. Мне сказать Ба, чтобы он выключил магнитофон?

– Нет, – сказала Сильвия, положив руку ему на плечо. Ей очень хотелось прикоснуться к Алану. – Я люблю кое‑какие старые песни, но слушать их все время...

– Но ведь то же самое можно сказать и об опере, и о Вивальди.

– Ваша правда!

– Давайте послушаем следующую песню, – сказал Алан. Он загорелся, как мальчишка.

– А это песня «Мэйбеллин» в исполнении группы «Как вас зовут?»! – попыталась угадать Сильвия.

– Да нет же! Чак Берри!

– Чак Берри! Боже! Я и не подозревала, что в наше время кто‑то еще слушает его записи.

– Он лучше всех. «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Бич Бойз» – всё они только подражали ему. Именно благодаря Чаку я понял, что такое рок‑н‑ролл.

Алан устроился в кресле поудобнее и откинул голову.

– Помню... дело было летом 55‑го. Тогда за мной наблюдалось два увлечения: космические корабли и бруклинская группа «Доджерс». Летними ночами я любил слушать группу «Бамс», лежа в постели, но звуки радио не давали уснуть моему младшему брату. Однажды отец купил мне портативный японский приемник, разумеется, выполненный в виде ракеты. Вместо динамиков в него были встроены маленькие наушники. Громкость можно было регулировать, передвигая вверх‑вниз кнопку, расположенную в носовой части «ракеты». И вот в одну из таких августовских ночей, пытаясь разыскать в эфире музыку группы «Бруклинские шалопаи», я наткнулся на эту странную музыку с гнусавыми басами и мужским голосом, который пел о том, как он гонял на «кадиллаке» и ухаживал за девушкой по имени Мэйбеллин. К этому времени я уже кое‑что знал об Элвисе, но никогда еще не слышал его музыки. В те годы ребята моего возраста слушали ту же музыку, что и их родители. А мои родители любили музыку типа «Мистер Сэндмен», «Что это за пес в окне?», «Теннесси‑вальс», «Плывет лодка с креветками» и тому подобное. Подобные вещи нисколько меня не трогали! Но эта! Эта музыка проникала мне прямо в душу. Это сумасшедшее соло на гитаре! Вот оно, слушайте!

Сильвия вслушалась. Да, действительно, это было нечто сумасшедшее. И сам Алан был таким же сумасшедшим. Она прямо‑таки кожей ощущала исходящее от него напряжение.

– Да, так вот, я сидел в темноте, возбужденный звуками, доносящимися из крохотного наушника. Это было мое первое приобщение к ритмам рок‑н‑ролла. И в довершение всего диск‑жокей – я потом узнал, что его зовут Алан Фрид, – выдал что‑то вроде: «Это было так прекрасно, что я рискну запустить еще раз» – и он действительно так и сделал. Он, черт побери, дважды подряд проиграл одну и ту же мелодию.

Вот так я и стал поклонником этой музыки. Мне все еще нравились «Доджеры», но я уже держал приемник на волнах станции УИНС всю ночь напролет, делая перерыв только на коммерческие объявления, во время которых я проверял результаты спортивных игр.