«А я еще беспокоилась за его память!» – подумала Сильвия и покачала головой.

– Вы и вправду так любите эту музыку? – спросила она.

Алан кивнул.

– Она возвращает мне хорошее настроение. А в эти дни я особенно нуждаюсь в положительных эмоциях. Чего же мне искать еще? Ничего больше. Это именно то, что нужно. А вот песня «Флоренс» в исполнении Парагонов, – сказал Алан, лукаво усмехнувшись, и поглядел на Сильвию, подпевая в такт мелодии.

Вдруг Сильвия почувствовала невероятную близость к этому человеку и в тот же момент с какой‑то причудливо‑сладостной болью поняла, что очень сильно любит его, но он никогда ей не будет принадлежать.

Глава 25

Алан

– Что ты делаешь? – спросил Алан, входя в спальню. Он собирался сообщить Джинни о результатах обследования.

Та даже не подняла на него глаза.

– Я полагаю, что все и так ясно.

Все, действительно, и так было ясно. Она вынимала из ящика комода свои платья и укладывала их в выстроенные на кровати чемоданы.

– Куда мы собираемся? – спросил Алан, почувствовав неприятное жжение в желудке, уже догадываясь, что «мы» здесь совершенно ни при чем; и тем не менее он употребил именно это местоимение. В комнату доносился шум дождевых капель, стучавших по карнизам. Алан ждал ответа.

– Во Флориду. И еду я одна. Мне... нужно побыть некоторое время одной. Я должна о многом подумать, Алан.

– Подумать о нас?

Джинни вздохнула и кивнула:

– Да. О нас. О том, что от нас осталось.

Алан сделал шаг в ее сторону, но она остановила его движением руки.

– Не надо! Пожалуйста, не надо. Я просто хочу побыть одна. Я больше не в состоянии выносить всю эту кутерьму.

– Все образуется, Джинни. Я уверен в этом.

– Ты думаешь? – криво улыбнулась она, швырнув пару брюк в большой чемодан. – А кто же сделает так, что все образуется? Уж не ты ли? Ты, который валял дурака перед Советом попечителей? Ты, потерявший все свои привилегии в больнице! Ты, не способный даже появиться в своем собственном кабинете из‑за всех этих сумасшедших! Единственное, что ты делаешь, – совещаешься с Тони насчет того, что еще предпринять, чтобы потерять окончательно свои права на врачебную практику!

– Джинни...

– С нами никто не желает больше иметь дела! – Ее голос становился все громче и визгливее. – Мы живем в абсолютной пустоте. Все наши друзья, когда я приглашаю их в гости, либо ссылаются на чрезмерную занятость, либо вообще не считают нужным сделать ответный звонок. Они думают, что я замужем за психом! И я не в силах с ними спорить!

– Благодарю тебя за доверие.

– И не только я! Возможно, Тони и на твоей стороне, но я уверена, что и он считает в глубине души тебя чокнутым.

– Это действительно так? – Алан вдруг рассердился: на Джинни и Тони – за то, что те не верят ему, и на себя – за то, что ждет того, чтобы люди поверили в такую фантастическую вещь, как его целительная сила, не наблюдая собственными глазами формы ее проявления.

Он подошел к телефону, стоящему на ночном столике.

– Хорошо. Если я сумею доказать, что я не сумасшедший, – ты останешься?

– Давай без этих игр, Алан, и без всяких там сделок.

– Но ты можешь дать мне последний шанс?

– У меня билет на шестичасовой рейс. Если ты сможешь переубедить меня до этого времени, все будет о'кей.