Никто из них не смотрел ему прямо в лицо – они поглядывали на него украдкой и тут же отводили глаза, как бы показывая этим, что он здесь чужак, подчеркивая дистанцию, существующую между ними. Но Алан больше не боялся их! Тони прав: он ведь не совершал никаких преступлений – ни гражданских, ни уголовных, – не сделал ничего, что поставило бы его вне закона. Эти люди не имели права судить его. Он был в безопасности.

– Мне хотелось бы знать, мистер де Марко, – прервал речь Тони торговец автомобилями, – почему доктор Балмер решил, что он нуждается в адвокате? Мы же пригласили его не на суд.

– Совершенно верно. Мне это известно, так же, кстати, как и доктору Балмеру. И я рад услышать от вас, что это известно также всем остальным, сэр. По правде сказать, это я уговорил доктора Балмера позволить мне говорить сегодня от его имени. Он был против моего присутствия здесь, но я настоял на этом, чтобы убедиться, что никто из вас не попытается превратить это маленькое неформальное совещание в судебный процесс.

Седовласый доктор Риардон откашлялся и поднял глаза на Тони:

– Единственное, чего мы желаем, – это обсудить вопрос о весьма непривычной рекламе, которая в последнее время делается доктору Балмеру, и спросить его – с чего все это началось, почему продолжается и как получилось, что доктор Алан Балмер ничего не предпринимает, чтобы пресечь это на корню?

– Доктор Балмер не обязан отвечать на этот вопрос. Эта непривычная реклама, как вы выразились, не имеет ничего общего с преступной деятельностью. Нельзя требовать от доктора Балмера, чтобы он проводил пресс‑конференцию каждый раз, когда кто‑то...

– Я предпочел бы выслушать ответ доктора Балмера из его собственных уст, – перебил Тони банкир.

Члены Совета закивали, соглашаясь со сказанным. Тони посмотрел на Алана:

– Давай, дружище.

Алан окинул взглядом физиономии членов Совета. Сердце его бешено заколотилось.

– Что вы хотели бы узнать?

Сразу же взял слово Лу, он говорил раздраженным резким голосом:

– Почему, черт возьми, вы ничего не сделали для того, чтобы пресечь эти вздорные слухи о чудесном исцелении, которое вы якобы осуществили?

Алан молча посмотрел на Лу. Он собрался уже было повторить свой обычный ответ, что, дескать, не считает нужным выступать с опровержением нелепых утверждений, но внезапно ему в голову пришла мысль: «А почему бы не сказать обо всем открыто?» Ему уже порядком надоела эта полуправда, необходимость держать в тайне случаи чудесного излечения, постоянное напряжение. Почему бы не покончить с этим и не начать чистую игру? Усилием воли он заставил себя сказать то, что хотел, до тех пор, пока не успел передумать.

– Я не выступил с опровержениями, потому что все, что говорят обо мне, – правда.

«Ну наконец‑то я все же сказал это», – подумал он про себя.

Мертвая тишина повисла в зале – и только Тони процедил сквозь зубы:

– Господи Боже мой!

– Правильно ли я понял вас, Алан? – На лице Лу застыло выражение изумленного недоверия и ожидания того, что его утверждение будет оспорено. – Вы утверждаете, что действительно способны излечивать прикосновением рук неизлечимые болезни?

– Я понимаю, что это звучит фантастично, – сказал Алан, – но все обстоит именно так. И это происходит со мной вот уже... – Он запнулся, так как не мог вспомнить, когда же это началось. – Вот уже несколько месяцев.

Члены Совета обменялись встревоженными взглядами. Склонив головы, они устроили совещание, а в это время Бад Риардон спросил:

– Алан, вы отдаете себе отчет в своих словах?

– Поверьте, я в своем уме.