— Знаешь, что? Я что-нибудь придумаю, — сказал Бертрам. — Во всяком случае, постараюсь. Как, по-твоему, стоит мне засвидетельствовать почтение твоей крестной?

Арабелла горячо поддержала его намерение. Необходимость сохранять его инкогнито огорчила ее, но он откровенно признался, что перспектива постоянно сопровождать ее на светские вечера его не привлекает.

— Одно занудство! — сказал он. — Я понимаю, что, приехав в Лондон, ты с головой окунулась в светскую жизнь, но это не по мне. — Он перечислил все, что хотелось бы ему посмотреть в Лондоне. В основном, это были такие безобидные развлечения, как «Амфитеатр Эстли», Королевский зверинец, музей восковых фигур мадам Тюссо; карета Наполеона, выставленная в музее Буллока, «Тэттерстолл», выезд брайтонских почтовых карет от погребов «Белая Лошадь» и предстоящий военный парад в Гайд-Парке, и они не вызвали тревоги его заботливой сестры.

Поначалу ей показалось, что он сильно повзрослел: модный жилет, новая прическа. Но когда он стал увлеченно рассказывать ей о кинетоскопе на Ковентри-стрит и выразил горячее, чисто мальчишеское желание посмотреть замечательное зрелище под названием «Пожар в Москве» (с канатоходцами и всадниками), она поняла, что он еще не дорос, чтобы интересоваться более утонченными и гораздо более опасными развлечениями, которыми изобиловал Лондон.

К концу недели портной Свиндон, подгоняемый мистером Сканторпом, доставил обновки, а когда были приобретены такие необходимые дополнения к туалету, как длинная трость, брелок и марсельский жилет, Бертрам отважился появиться в Гайд-Парке в пять часов вечера, любимое время всех модников. Здесь он имел счастье увидеть лорда Коулрейна, — «Жоржика верхом на палочке», гарцующего на своем горячем коне по «Аллее Трухлявых Деревьев», лорда Мортона, который появился верхом на длиннохвостой серой лошади, а среди колясок — парный двухколесный экипаж Томми Онслоу, целую процессию великолепных кабриолетов и тильбюри, а также элегантные дамские ландо и фаэтон мистера Бомариса, запряженный четверкой лошадей. Тот правил ими с таким искусством, что мог развернуть экипаж на очень малом пространстве, где, казалось, и вздохнуть было невозможно.

После этого Бертраму ничего не оставалось, как броситься к ближайшим извозчичьим конюшням и нанять там неплохую гнедую кобылу. Несмотря на все недостатки в манерах и внешнем виде, свойственные молодому человеку из провинции, Бертрам хорошо знал, что наездник он прекрасный, а именно в таком качестве молодой джентльмен решил предстать перед обществом, которое уже украшала собой его сестрица.

По случайному стечению обстоятельств он встретил ее в первый же день, когда выехал верхом на своей наемной лошадке. Арабелла восседала рядом с мистером Бомарисом в его знаменитом фаэтоне, оживленно делясь с ним впечатлениями от официального приема при дворе, в котором ее скромная особа, принимала участие. Это событие, естественно, так занимало мысли мисс Тэллант всю прошедшую неделю, что ее братец, пустившийся на поиски приключений, совсем вылетел у нее из головы. Когда Арабелла заметила, как он гарцует на своей гнедой, то невольно воскликнула:

— О, да это же мистер Энсти! Прошу вас, остановитесь, мистер Бомарис!

Повинуясь, он натянул вожжи. Арабелла помахала Бертраму рукой. Он подъехал к фаэтону и учтиво поклонился. В его глазах промелькнула легкая улыбка, когда он посмотрел на мисс Тэллант. Мистер Бомарис, окинув его равнодушным взглядом, уловил скрытое лукавство в лице молодого человека и почувствовал, как слегка вздрогнула нарядная девушка, сидящая рядом с ним, и посмотрел сначала на одного, потом на другую из-под лениво опущенных век.

— Как вы поживаете? Как дела? — спросила Арабелла, протягивая ему руку в тонкой белой перчатке.