Филипп обратил внимание, что при представлении Александра Бискайского не был упомянут его титул графа Нарбоннского, коим он был благодаря браку с Бланкой; а чуть раньше, когда оглашали имена присутствующих на турнире вельмож и дам, Бланка была названа сестрой и дочерью королей Кастилии, графиней Нарбоннской - но не графиней Бискайской.

    «Что же это такое? - недоумевал Филипп. - Не спит с ним, да еще всячески отмежевывается от него. Надо будет как-то порасспросить Маргариту в постели - с пристрастием, так сказать…»

    Когда стали зачитывать окончательный список рыцарей, по праву первенства либо волею жребия, допущенных к первому дню состязаний, Филипп навострил уши. Вчера вечером, когда он ложился спать, к нему заявился Шатофьер и сообщил, что какой-то неизвестный господин обратился через своего слугу к трем первым рыцарям во второй семерке с просьбой уступить ему право вызова Филиппа Аквитанского и получил от них согласие. Естественно, Филиппу было интересно, кто же так жаждет сразиться с ним.

    Одиннадцатым в списке значился Серхио де Авила-и-Сан-Хосе. Филипп знал этого кастильского кабальеро и недолюбливал его за откровенную симпатию к иезуитам, к тому же тот принадлежал к партии графа Саламанки, номинальным вождем которой был Фернандо де Уэльва, - но вместе с тем, никаких трений личного характера между ними не возникало.

    -  Гм, очень странно… Кстати, Габриель, тебя не удивляет, что первым оказался Хайме де Барейро?

    Габриель, исполнявший на турнире обязанности его главного оруженосца, отрицательно покачал головой:

    -  Ничуть не удивляет. Это все Инморте наколдовал.

    Филипп криво усмехнулся. Он скептически относился к россказням о колдовских способностях гроссмейстера иезуитов. И тем более не верил, что Инморте мог наколдовать, находясь в сотнях миль от Памплоны.

    Покончив со списком вызывающих рыцарей, главный герольд разразился многословной и банальной сентенцией о рыцарской доблести, немеркнущей славе ратных подвигов, любви прекрасных дам и прочих подобных вещах. Король Наварры дал знак рукой, маршал-распорядитель турнира повторил его жест, громко заиграли трубы, заглушив последние слова герольда, и на арену въехали семь первых рыцарей.

    -  Великолепный и грозный сеньор Хайме, граф де Барейро, - объявил герольд и сделал выразительную паузу.

    От группы отделился всадник в черных, как ночь, доспехах и уверенно направился к первому от помоста шатру.

    -  Вызывает на поединок великолепного и грозного сеньора Александра, графа Бискайского.

    На лице графа отразилось искреннее удивление, которое Филипп ошибочно принял за испуг и презрительно фыркнул.

    Когда последний из первой семерки рыцарей, виконт де ла Марш, вызвал единственного оставшегося свободным после шести предыдущих вызовов зачинщика - а им оказался как раз Филипп, все семь пар противников заняли свои места по оба конца арены.

    Приглашение маршала-распорядителя, неуместные откровения герольдов, призывное завывание труб - и, выставив вперед копья, Александр Бискайский и Хайме де Барейро понеслись навстречу друг другу.

    Противники сшиблись, копья у обоих разлетелись в щепки, но при этом граф Бискайский потерял равновесие, и лишь в последний момент ему удалось ухватиться за шею вставшей на дыбы лошади и избежать падения. Маршалы единодушно признали его побежденным.

    Как бы невзначай, главный герольд обронил:

    -  Слава победителю, великолепному и грозному сеньору Хайме де Барейро.