-  Ты такой же бессердечный ублюдок, как и все остальные. Вы, мужчины, все на один пошиб. И ты… ты тоже… У тебя нет ни капли сочувствия. А я считала тебя самым чутким, самым отзывчивым из мужчин… Но ты… ты оказался… - Тут она не выдержала и горько зарыдала.

    Растроганный до глубины души Рикард мигом бросился ей в ноги.

    -  Прости меня, милая, прости. Я сказал так сгоряча, не подумав… Ну, пожалуйста, не плачь. Бей меня, мучь - только не надо плакать, родная.

    Наконец Маргарита успокоилась и, то и дело всхлипывая, заговорила:

    -  Ты не представляешь, Рикард, какой он подлец, какая бессовестная скотина, этот… этот подонок! Сегодня я ходила к нему… когда еще не знала о его помолвке. Я пришла сказать ему, что передумала выходить за него замуж, а он… Вместо того, чтобы честно признаться, что у него появились другие планы и наши желания полностью совпадают, он заставил меня… он это умеет, проклятый!.. заставил меня унижаться перед ним, просить, умолять… О, как я его ненавижу!..

    Она крепко прижалась к Рикарду, зарылась лицом в его волосах и спросила:

    -  Ты по-прежнему любишь меня?

    -  Еще больше, чем прежде, - пылко ответил он. - За это время я понял, как дорога ты мне, чтó ты для меня значишь. Ты стала смыслом всей моей жизни. Помимо тебя, Маргарита, я не вижу, ради чего еще мне стоит жить. Теперь я знаю, что только любовь к тебе и тайная надежда когда-нибудь добиться взаимности обуздывали во мне самые дурные наклонности, не позволяли им взять верх над тем добрым, что есть в каждом человеке… Но стоило мне потерять тебя - и я оказался способным на такую гадость, на такую мерзость…

    -  Ты о попытке самоубийства?

    -  Нет, не только. Но об этом позже, а сейчас…

    -  Да, ты прав, - согласилась Маргарита, поднимая его лицо к себе. - О делах мы поговорим утром, а сейчас… - Она наклонила голову и нежно поцеловала его в губы. - Знаешь, у меня такое чувство, будто вернулось лето. Наше с тобой лето… Я тоже многое поняла за это время. Я не люблю и никогда не любила Красавчика. Я люблю тебя.

    Рикард схватил ее за плечи.

    -  Это правда? - с дрожью в голосе переспросил он. - Это не почудилось мне? Я не ослышался? Ты… ты любишь меня?

    -  Да, люблю. Может, я не так понимаю это слово. Может, мое чувство к тебе на самом деле не любовь… Но если я и люблю кого-то, если я вообще способна кого-нибудь любить, так это только тебя. До нашей размолвки я даже представить не могла, как ты стал мне дорог, как мне будет тебя не хватать. Возможно, это всего лишь привычка - ну что ж, пусть будет так, мне нравится такая привычка. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, хочу снова и снова слышать твои заверения в любви, хочу заниматься с тобой любовью, хочу засыпать и просыпаться в твоих объятиях. В постели ты прекрасный любовник, но что гораздо важнее, ты замечательный друг, лучший из друзей, и я очень нуждаюсь в тебе, нуждаюсь в твоей ласке, в твоей заботе, в твоем понимании и участии. И если это не любовь, тем хуже для любви.

    Рикард слушал ее со смешанным чувством удивления, недоверия и какого-то радостного потрясения. Он уже привык к резким перепадам в настроении Маргариты, но в таком взвинченном состоянии видел ее впервые. В ее искренности сомневаться не приходилось, она была слишком возбуждена, чтобы сознательно кривить душой, однако вопрос состоял в том, было ли это правдой или просто попыткой самообмана, стремлением оскорбленной женщины выдать желаемое за действительное.