-  И что же это за камень такой? - все с тем же угрюмым видом осведомился Тибальд.

    -  Они расходятся во мнениях насчет характера их дружбы. Кузина решительно настаивает на целомудрии, а кузен Аквитанский… Нет, вру! Бланка вправду настаивает на этом, но не очень решительно, а в последнее время даже очень нерешительно. В конце прошлой недели она призналась мне…

    -  Маргарита! - в замешательстве воскликнула Бланка. - Да замолчи ты, наконец! Как тебе не совестно!.. Ну все, теперь я ничего не буду тебе рассказывать, раз ты не умеешь держать язык за зубами.

    -  А ты и так не шибко поверяешь мне свои тайны, - огрызнулась Маргарита. - Все больше шушукаешься с Еленой. Впрочем, и она изрядная болтунья.

    -  И все же…

    -  Ладно, Бланка, прости, я не нарочно, - извинилась Маргарита и переключила свое внимание обратно на Тибальда: - Итак, граф, вам не кажется, что вы выглядите белой вороной в нашей жизнерадостной компании?

    -  Вполне возможно.

    -  Неужели вы еще в обиде из-за того стишка?

    -  Это не стишок, сударыня. К вашему сведению, это поэма.

    -  Пусть будет поэма. Какая разница!

    -  Разница большая, принцесса. Если вы не в состоянии отличить стихотворение от поэмы, то тем более не вправе судить о том…

    -  Ах, не вправе! - с притворным возмущением перебила его Маргарита. - Вы осмеливаетесь утверждать, что я, дочь короля и наследница престола, не вправе о чем-то судить?

    -  Да, осмеливаюсь. Я, между прочим, внук французского короля, но не стыжусь признаться, что преклоняюсь перед гением Петрарки, человека без роду-племени, ибо подлинное искусство стоит неизмеримо выше всех сословий. Человек, который считает себя вправе свысока судить о науках и искусстве единственно потому, что в его жилах течет королевская кровь, такой человек глуп, заносчив и невежествен.

    -  Ага! Это следует понимать так, что я августейшая дура?

    -  Ни в коей мере, сударыня. Просто вы еще слишком юны, и ваша хорошенькая головка полна нелепых предрассудков. Вы верите в свою изначальную исключительность, в свое неоспоримое превосходство над прочими людьми, стоящими ниже вас по происхождению, так же слепо и безусловно, как верят евреи в свою богоизбранность. Но и то, и другое - чистейший вздор. Да, это правда: Бог разделил человечество на знать и плебс, чтобы господа правили в сотворенном Им мире, а все остальные повиновались им и жили по законам Божьим, почитая своего Творца. Без нас, господ, на земле воцарилось бы безбожие и беззаконие, и наш мир превратился бы в царство Антихриста.

    -  Ну вот! - сказала Маргарита. - Вы же сами себя опровергаете.

    -  Вовсе нет. Я не отрицаю божественного права избранных властвовать над прочими людьми. Я лишь утверждаю, что поелику все люди - и рабы, и князья - равны перед Творцом, то равны они все и перед искусством, как божественным откровением. Королевская кровь дает право на власть, славу и богатство, но человек, озаренный откровением свыше, приобретает нечто большее - бессмертие в памяти людской. Мирская слава преходяща - искусство же вечно. Владыку земного чтят лишь пока он жив, а когда он умирает, последующие поколения быстро забывают о нем.

    -  Но не всегда, - заметила Маргарита, довольная тем, что ей удалось раззадорить Тибальда. - Александр Македонский, Юлий Цезарь, Октавиан Август, Корнелий Великий, Карл Великий - их помнят и чтят и поныне.