А Бланка метнула на Маргариту сердитый взгляд. Та вновь усмехнулась, и опять в ее улыбке промелькнула грусть.

    -  Не гневайся, душенька, за мои невинные слова, - сказала она, садясь в кресло. - Будь снисходительна к отвергнутой сопернице… И не надо морщиться, прошу тебя. Здесь все свои - зачем же лицемерить?

    Такие вот реплики, которые время от времени позволяла себе Маргарита, очень льстили тщеславию Филиппа, а Бланку приводили в смятение, вызывая у нее болезненные приступы ревности, вкупе со страхом когда-нибудь потерять Филиппа, как потеряла его Маргарита. И чтобы не поссориться с подругой, Бланка всякий раз спешила переменить тему разговора.

    -  Боюсь, мы пришли некстати, - заметила она, глядя на небрежную прическу наваррской принцессы. - Ты, наверное, отдыхала?

    -  И да, и нет. Я только что вышла из спальни, но там не отдыхала, а развлекалась. Наставляла рога Тибальду.

    Бланка смутилась и в замешательстве опустила глаза. А Филипп тихо фыркнул.

    -  Быть может, нам лучше уйти, чтобы не мешать вам? - спросил он. - Только откровенно, принцесса. Ведь здесь все свои, как вы любите выражаться. Отбросьте излишнюю деликатность, и если мы помешали вам, так прямо и скажите. И тогда мы уйдем.

    -  Э нет, друзья, останьтесь, - покачала головой Маргарита. - С этим делом я давно справилась, даже увлеклась сверх меры.

    -  И кто ваш счастливый избранник?

    Бланка укоризненно поглядела на Филиппа, мысленно упрекая его за бесцеремонный вопрос. Маргарита же улыбнулась им обоим своей лучезарной улыбкой, а в глазах ее заплясали чертики.

    -  Ах, друзья, это настоящее чудо! Он такой милый, такой наивный, такое очаровательное дитя…

    -  Прямо как Симон, - вырвалось у Филиппа.

    -  Так это он и есть.

    Филипп изумленно уставился на Маргариту:

    -  Симон?! Да что вы говорите!

    -  А что тут такого странного, скажите на милость? И вообще, я не могу взять в толк, принц, почему ваша двоюродная сестра пренебрегает им.

    -  Он уже успел вам поплакаться?

    -  В некотором смысле.

    -  Это в его репертуаре. Симона хлебом не корми, дай ему только пожаловаться на Амелину… И все же поверьте, Маргарита, он сгущает краски. По-своему Амелина очень любит его.

    -  По-своему? - с лукавой улыбкой переспросила принцесса. - Как это, по-своему?

    -  Это долгая песня, пожалуй, длинною в целую жизнь. А если в нескольких словах, то он трогает ее, она жалеет его и любит, как свое дитя.

    -  Жалеет, говорите? - задумчиво произнесла Маргарита. - Гм… По мне, жалость со стороны женщины только унижает мужчину. Настоящего мужчину… Кстати, о госпоже Амелии. Филипп, вы не откажете мне в одной небольшой услуге?

    -  С удовольствием, Маргарита.

    -  Тогда напишите ей, что Симон вывихнул ногу.

    -  Но зачем?

    -  Я хочу, чтобы он остался в Памплоне.

    -  Кузина! - с упреком отозвалась Бланка.

    -  И в самом деле, - поддержал ее Филипп. - Не надо травмировать Симона. Прошу вас, Маргарита.

    -  А с чего вы взяли, что я собираюсь его травмировать? Напротив, я хочу сделать из него взрослого мужчину. Настоящего мужчину, которому ни к чему будет жалость женщины.