|
В конце концов он решил не обращать внимания на эту болтовню, тем более что ему было не привыкать к подобным сплетням, и в ответ, с такой же наглой откровенностью, с какой смотрели на него некоторые дамы, принялся глазеть на Амелину. Какая все-таки красавица его кузина! Какая у нее приятная молочно-белая кожа, какие роскошные золотистые волосы, какие прекрасные голубые глаза - будто чистые лесные озера в погожий летний день… Филипп вспомнил их встречу в парке, нежные объятия, жаркие поцелуи - и его вновь охватила такая пьянящая истома, что он даже пошатнулся и чуть было не опрокинул свой кубок с вином. - Ты будто бы и немного выпил, - удивленно прошептал герцог, сидевший рядом с ним во главе стола. - С чего бы… - Тут он осекся, увидев томную поволоку в глазах Амелины, и только грустно усмехнулся, вспоминая свою бурную молодость. А Симон де Бигор, который поначалу раз за разом одергивал жену, наконец понял всю тщетность своих потуг и стал искать отраду в вине, благо Амелина не забывала следить за тем, чтобы его кубок не пустовал. Симон и оказался первым, кто напился до беспамятства. Пьянствовал он молча, лишь под конец, заплетаясь языком, грозно предупредил Амелину: - Ты-ы… это… смо… смотри м-мне-э… бе… бе… бес-с-сты-ыжая… - И, как подкошенный, бухнулся ей на руки. Двое слуг подхватили бесчувственного Симона и вынесли его из банкетного зала. Вместе с ним покинула зал и Амелина, и после ее ухода Филипп откровенно заскучал. Он чувствовал себя вконец уставшим и опустошенным и с большим нетерпением ожидал окончания пира. Однако значительная часть гостей явно собиралась развлекаться до самого рассвета, так что Филиппу, как хозяину и виновнику торжества, пришлось оставаться в зале до тех пор, пока все более или менее трезвые из присутствующих не разошлись спать. Только тогда, в сопровождении Габриеля де Шеверни, он направился в свои покои, подчистую проигнорировав весьма прозрачные намеки некоторых дам, которые были не прочь очутиться в его постели. Филиппу совсем не улыбалось провести ночь с пьяной в стельку женщиной, к тому же сейчас все его помыслы занимала Амелина, и он мог думать только о ней… Войдя в свою спальню, Филипп с разбегу плюхнулся в кресло и вытянул ноги. - Черт! Как я устал!.. Габриель опустился перед ним на корточки и снял с его ног башмаки. - Пожалуй, я пойду ночевать к себе, - произнес он. - Сегодня мое присутствие в ваших покоях было бы нежелательным. - А? - лениво зевнул Филипп. - Уже подцепил себе барышню? - Нет, монсеньор, никого я не подцепил. Напротив… Ну-ка, отклонитесь немного. - Он отстегнул золотую пряжку на правом плече Филиппа, скреплявшую его пурпурного цвета плащ. - Ба! Как это понимать? Напротив - это значит, что тебя кто-то подцепил? А какая, собственно, разница, кто первый проявил инициативу - мужчина или женщина? По мне, все едино. Габриель отрицательно покачал головой: - Быть может, я неправильно выразился, монсеньор… - Черт бы тебя побрал! - раздраженно ругнулся Филипп. - Да что ты заладил, в самом деле: монсеньор, монсеньор! Сейчас мы наедине, так что забудь про титулы. Ты не просто мой дворянин, ты мой друг - такой же, как Эрнан, Гастон и Симон. Даже если на поверку ты окажешься мужеложцем, я все равно буду считать тебя своим другом, ибо ты брат Луизы… Гм. Похоже, я шокировал тебя? Габриель молча кивнул, расстегивая камзол Филиппа. - Ну что ж, прошу прощения. |
