-  Ну! - нетерпеливо отозвалась она.

    -  Амелина… - пораженно прошептал Филипп. Теперь он понял, почему так смущался Габриель - в комнате пахло женскими духами!

    Амелина соскочила с кровати на устланный мягким ковром пол, подошла к обалдевшему Филиппу и взяла его за руки. У него томно заныло сердце.

    -  Габриель угадал…

    -  Я все слышала. Он будет молчать?

    -  Будет, не сомневайся. - Филипп смерил ее изящную фигурку быстрым взглядом: она была одета лишь в кружевную ночную рубашку, доходившую ей почти до лодыжек. - Ты что, вот так и пришла?

    Амелина тихо рассмеялась.

    -  Конечно, нет, милый. Хоть я и сумасшедшая, но не до такой же степени! Я разделась тут, а платье спрятала за кроватью.

    -  Боже мой!.. Ты…

    -  Да, - сказала она, страстно глядя ему в глаза. - Я уже все решила. Давно решила. Я знала, что рано или поздно это произойдет. И когда мы получили известие о твоем возвращении, я чуть не потеряла голову от счастья. Я ехала в Тараскон не на твою коронацию, а чтобы увидеть тебя, чтобы… чтобы быть с тобой здесь, в твоей спальне, чтобы принадлежать тебе… Ну, почему ты не целуешь меня, Филипп? Дорогой мой, любимый…

    Он рывком привлек ее к себе и покрыл ее лицо нежными поцелуями. Затем опустился на колени и обнял ее ноги.

    -  Амелинка, родная моя сестричка…

    -  Нет, Филипп, - твердо произнесла Амелина. - Я больше не хочу быть твоей сестричкой - ни родной, ни двоюродной. Я хочу быть твоей любимой.

    Филипп потерся щекой о ее бедро. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал тепло живого тела - такого соблазнительного и желанного. Амелина ерошила его волосы; ему было невыразимо приятно, и он постанывал от наслаждения.

    -  А знаешь, милый, никто не верит, что между нами ничего не было. Даже Гастон. Когда наш лекарь сказал ему, что я еще девственница, брат долго хохотал, затем разозлился, обозвал мэтра дураком и невеждой и чуть было не прогнал его. Мне едва удалось уговорить Гастона, чтобы он изменил свое решение.

    -  Бедный лекарь, - с улыбкой произнес Филипп. - За правду пострадал.

    -  А Симон, глупенький, так и не понял, что это он сделал меня женщиной.

    Филипп по-прежнему стоял на коленях и обнимал ее ноги.

    -  У вас есть сын, Амелинка.

    -  Да, есть. Жаль, что не ты его отец.

    -  Симон мой друг, - в отчаянии прошептал Филипп.

    -  А я твоя подруга, и я люблю тебя. Больше всего на свете люблю. В детстве я так мечтала стать твоей женой, да и Гастон хотел, чтобы мы поженились, и очень неохотно выдал меня за Симона.

    -  Но ведь ты не возражала.

    -  А с какой стати мне было возражать? Если бы ты знал, что я пережила, когда мне стало известно о твоей женитьбе на кузине Эрнана. Я была убита, я думала, что умру, я не хотела жить! А Симон все утешал меня… И вообще, он такой милый, такой добрый, так меня любит… - Внезапное всхлипывание оборвало ее речь. - Но ты… Ты всегда был для меня самым лучшим, самым дорогим, самым милым, самым… самым… Господи! Да все эти годы я жила одной лишь мыслью о тебе… - Она всхлипнула снова. - Когда умерла твоя жена, я была беременна… Увы!.. И к счастью для Симона… Иначе я сбежала бы от него, приехала бы к тебе в Кантабрию, жила бы там с тобой, как твоя любовница, и чихала бы на все сплетни, на все, что бы обо мне ни говорили, как бы меня ни называли.