– Позвольте, – сказал принц, – я могу даже сказать вам, что у вас изображено на этой медали: горящий Феникс и под ним слово «Libertas».

Озадаченный спутник не в состоянии был вымолвить ни слова, и принц продолжал:

– Удивительный вы, право, человек. – И он презрительно усмехнулся. – Вы возмущаетесь невежливостью человека, которого замышляете убить.

– «Убить»! – запротестовал крестьянин. – Нет, никогда! Я ни за что не пойду на что-нибудь преступное.

– Вы, как видно, очень плохо осведомлены, – сказал Отто. – Участие в заговоре уже само по себе преступно и карается смертной казнью. А кроме того, в данном заговоре замышляется моя смерть, за это я вам поручусь. Но вам нет надобности так ужасно волноваться, ведь я не должностное лицо. Я только скажу вам, что те, кто вмешивается в политику, должны всегда помнить, что у каждой медали есть еще и оборотная сторона.

– Ваше высочество… – начал было рыцарь бутылки.

– Глупости! – оборвал его довольно резко Отто. – Вы республиканец, какое вам дело до титулов и до всяких высочеств? Но поедем вперед, коли вы так этого желаете, что пытались даже силой удержать меня; у меня не хватит духу лишить вас моего общества, да и, кстати, я желал задать вам один вопрос: почему вы, будучи столь многочисленны – я знаю, что вас очень и очень много, пятнадцать тысяч человек, да и то еще цифра эта, вероятно, ниже настоящей, – не так ли? Как видите, я недурно осведомлен…

Спутник его молчал, у него словно что-то стояло в горле.

– Почему, спрашиваю я, – продолжал принц, – будучи столь многочисленны, вы не явитесь прямо ко мне и не выскажете мне смело ваших нужд и желаний? Нет, что я говорю! Ваших требований и приказаний, – насмешливо покривился он. – Разве я слыву за человека, страстно привязанного к своему престолу, цепляющегося за него всеми силами, за властолюбца?.. Ну, так придите же ко мне, докажите мне, что вас большинство, и я тотчас же покорюсь вам. Передайте это вашим единомышленникам и уверьте их, от моего имени, в моей полной готовности повиноваться их желаниям; заверьте их, что какого бы они ни были обидного мнения о моих слабостях и недостатках, они, во всяком случае, не могут считать меня больше неспособным для роли правителя, чем я сам считаю себя. Я охотно признаю, что я один из худших государей во всей Европе. Что же могут еще к этому добавить?

– О, я далек от мысли… – начал было крестьянин.

– Смотрите, вы сейчас будете защищать мое правление! – воскликнул Отто. – На вашем месте я бросил бы всякие заговоры, потому что, скажу вам откровенно, вы так же мало годитесь в заговорщики, как я в государи и правители страны.

– Одно только я хочу сказать вам, – вставил заговорщик. – Мы не столько недовольны вами, как вашей женой.

– Ни слова больше! – сказал принц и затем прибавил тоном со сдержанным гневом: – Я еще раз советую вам бросить возиться с политикой, и в следующий раз, когда мне придется встретиться с вами, постарайтесь быть трезвы. Человек, пьяный уже с утра, меньше всего может быть судьей даже и худшего из государей.

– Я действительно выпил шкалик, но я не напивался, – сказал крестьянин, торжественно подчеркивая разницу. – А если бы даже я и напился, что из того? Никому от этого плохо не будет.