— А что будет с теми, кто не сумеет спасти свои души? — спрашивала Генриетта.

— Они будут вечно гореть в пламени преисподней.

— А вечно — это долго?

— Всегда-всегда, без конца.

— И леди Мортон будет гореть всегда-всегда?

— Если не станет католичкой. Слезы наполняли глаза Генриетты.

— Нет, нет, нет! Только не милая Нэн! Мамочка, пожалуйста, помолись Богу и Всем Святым, попроси не сжигать бедную Нэн!

— Если она станет католичкой, она будет спасена. Ты должна помочь ей обратиться в истинную веру.

— Хорошо, мамочка, я сделаю это, я сделаю!.. После этого Генриетта шла к воспитательнице и с плачем бросалась на шею.

— Пожалуйста, обратись в истинную веру, милая Нэн. Милая леди Мортон, ты должна стать католичкой, чтобы спастись. Пожалуйста, стань католичкой, и я стану любить тебя еще сильнее, чем теперь.

— Моя драгоценная, мы же не можем так легко менять свою веру, — говорила Анна Мортон.

— Но ты должна стать католичкой… должна! Все, кто этого не сделают, не смогут спастись. Они будут всегда-всегда мучиться.

— Они что тебе сами об этом рассказали?

— Я не перенесу, если ты будешь сожжена, милая Нэн.

— Ну-ка, утри слезы. Обещаю тебе, что не дам себя сжечь.

— Так, значит, ты…

— Давай не будем об этом говорить, мое сердечко. Разве не может быть других путей спасения, кроме этого?

— Только один. Отец Сиприен так сказал.

— Так, может быть, он знает всего один. Хочешь, я тебе расскажу, как мы выбрались из Англии?

— О, да… пожалуйста. И как я хотела сказать людям, что я принцесса и что одежда моя — вовсе не моя.

На какое-то время она успокаивалась, а позже говорила матери:

— Я скажу Чарлзу, что ему следует постараться спастись, ведь он, мамочка, тоже будет гореть вечно.

— Не говори на эти темы с братом, дорогая.

— Но, мамочка, он не сможет спастись, если он не католик.

Генриетта-Мария ответила резче, чем обычно разговаривала с маленькой дочерью:

— Ну… ну… ты много болтаешь. Не твое это дело — спасать души. Это дело отца Сиприена. Тебе нужно заучивать то, что он говорит. Ты слишком мала, чтобы поучать других.

— Но если я могу попытаться спасти милую леди Мортон, почему не попытаться спасти Чарлза?

Генриетта-Мария нежно ущипнула ее за мягкую щечку.

— Я уже сказала: сперва тебе следует всему научиться. Еще так много вещей, о которых ты не знаешь.

Генриетта кивнула. Ей и не хотелось всего знать, потому что поняв, люди начинают ссориться, и она сама была свидетелем разлада между людьми, которых любила больше всего.

У Генриетты сложилось впечатление, что каждый день мог принести новости, получив которые, мать начнет рыдать и причитать, что она несчастнейшая королева в мире и ни одной женщине не приходилось страдать столько, сколько ей.

В перипетиях Фронды жизнь многих лиц королевской крови висела на волоске. Прошло много времени с тех пор, как Генриетта последний раз видела своего кузена, короля Людовика, и его брата Филиппа, так что она успела даже забыть о знакомстве с ними. Ее любимый Чарлз вновь уехал — на этот раз на остров Джерси, жители которого оставались верными ему. Генриетта быстро усвоила, что быть изгнанником в чужой стране — участь несладкая. И хотя мать рассказывала ей истории о тех днях, когда она, Генриетта-Мария, была маленькой девочкой и Париж был ее домом, их здесь, несмотря на это, принимали как чужестранцев.