— Уау, мам, ты даешь! — Олька в восторге захлопала в ладоши.

— Мадам! Вы не только прекрасны, но и великодушны, — Тиэллин приосанился и выпрямился. — Смею вас заверить: как только я разберусь с этим лентяем Мадрагором, я буду счастлив, если вы окажете мне честь беседой со мной!

После этого он обернулся к волшебнику, но того и след простыл — только стояла на пороге корзинка с травами.

— Ах ты мошенник! — вскричал Тиэллин и ринулся за волшебником прочь из башни.

Я же сгребла чадо за руку и велела шевелить ногами. Черт его знает, этого представителя местных властных структур. Лучше убраться отсюда подальше, пока он не опомнился и не вернулся.

Когда мы выскочили из башни и отошли от нее уже где-то на километр, я решила, что самое время приступить к воспитательной беседе:

— Оля, почему ты перебивала старших и кричала: «Уау, ты даешь»? Приличные девочки так себя не ведут!

— Значит, хорошо, что я уже не девочка, — довольно ответствовало чадо.

— Что?! — а я-то думала, с потерей девственности — это была моя шутка для внутреннего употребления.

— Мам, ты только не ругайся. Ты пока спала, я сбегала… то есть сбегал, к источнику. Там вода делает из девочек мальчиков, а из мальчиков девочек.

— Я же тебе говорила не пить из незнакомых водоемов! Про Иванушку помнишь?!

— Да там табличка висела! И очередь целая стояла! Но ты не бойся, детям бесплатно.

— … - сказала я.

— Мам, если что, я сбегаю поменяюсь обратно, — покаянно выдало чадо. — Только не сразу, можно? Мне всегда хотелось быть мальчиком…

— Да нет, погоди, — я махнула рукой. — Посмотреть надо… Привыкнуть и обдумать. Захочешь — поменяешься. Зато мне теперь второго не рожать.

Да, а я-то думала, современные родители сталкиваются с проблемой гендерной идентичности, когда подростку исполняется лет тринадцать-четырнадцать. Акселерация, однако.

— Постой, — вдруг до меня дошло. — Ты сказала, очередь. Откуда очередь, если мы посреди леса?

Тут как раз кусты расступились, и мы вышли на большак. Дорога бежала через луга. Правее она пустовала до самого горизонта, где на холме лепились домики маленькой деревни. Замок теперь оказался прямо перед нами и значительно ближе, чем вчера, но кирпичная дорога туда не вела, проходила стороной.

А вот левее нас по дороге двигалась целая вереница телег: наверное, крестьяне везли что-то на продажу в город.

Мы же чуть было не влетели в какого-то оборванного типа с лютней за плечами. Тип шел пешком и грыз яблоко.

— О! — воскликнул он. — Прекрасная леди, позвольте узнать ваше имя!

И этот туда же.

* * *

Типа звали Юнгес («Альфред Юнгес к вашим услугам, леди!») и он тоже заявил, что пал жертвой моего неземного обаяния. Само по себе это было странно. Я допускала, что злобный эльф Тиэллин решил подшутить на незнакомой простолюдинкой — насколько я знаю (а я почти ничего не знаю), пресловутый средневековый этикет распространялся исключительно на дам в платьях и с этакими конусами на головах. С теми, кто без конусов, можно было себя вести как угодно мерзко. Но этот трубадур, или менестрель, или бард, или вагант, или как там его назвать? Он-то за что?

Подумав еще немного — приблизительно секунды три — я решила, что проще себя вести так, как будто он и в самом деле влюбился.