— Да смотри же, смотри, что я нашел! — Восторженный голос Леона вернул меня к сомнительной действительности.

Леон держал в руках вывернутую плиту пятой ступени, под ней между камнями, на которых она лежала, обнаружилось пространство, а в нем — какой-то прямоугольный предмет.

— С ума сойти! — Леон положил к моим ногам плиту и вытащил этот предмет. — Сундук!

— Я бы сказала “сундучок” или даже “ларчик”, — запинаясь, произнесла я, рассматривая его трофей.

В этом сундучке, некогда обитом железом, если судить по полуистлевшим ржавым полоскам, оказался еще один, “более сохранный”, по выражению Леона, а в нем — глиняный сосуд с замазанным глиной же горлом.

— Подержи-ка, — Леон протянул мне сосуд, — откроем у меня в мастерской. От воздуха содержимое может истлеть на глазах, а в мастерской есть фотоаппарат, мы постараемся успеть хотя бы сфотографировать.

Я со странным чувством взяла в руки глиняный предмет, размером не больше ладони.

— Нужно вернуть ступеньку на место. — Леон опять спустился вниз. — Катрин, подай-ка мне вон те осколки камней, подложим вместо сундучка, а то ступенька будет качаться. Знаешь, молодец все-таки Бернар, я уверен, остальные фигуры будут не хуже Маркеса. Хорош получился, старина Пешо будет в восторге! — разглагольствовал Леон, возясь с камнями. — Теперь все поверят в его благородное происхождение. Папаша Маркес!

Странные, согласитесь, существа, эти мужчины! Только что нашел, можно сказать, тысячелетнее сокровище, и рассуждает о каком-то фантазере-старикане. Стоп, а почему я не скачу от радости? Допустим, боюсь разбить, а что, если…

— Леон, — сказала я, когда мы снова пробирались в толще стены, — уж очень легко мы все нашли, и плиту ты вытащил без усилий, не с твоим ли Бернаром вы слепили эту вазочку? Моя сережка была целый день у тебя, Бернар — скульптор…

— Что ты хочешь этим сказать? — Леон заглянул мне в лицо.

Я промолчала, потому что стены стали стремительно наваливаться на меня с обеих сторон…

— Катрин, скорее на воздух! — В глазах Леона был неподдельный ужас. — Мы слишком долго пробыли в замкнутом пространстве, у тебя же явный приступ клаустрофобии. Дыши глубже, и не надо стесняться, такое случается даже с опытными археологами. Давай я понесу “вазочку”…

— Нет, я не дам ее тебе.

Я вырвалась и бросилась наверх. Узкая-преузкая лестница, замшелые стены, впереди темнота, внизу глубочайший колодец, у меня закружилась голова, из последних сил я прижала сосуд к груди…

Диагноз Леона соответствовал действительности, я пришла в себя только на берегу Шера.

— Тебе лучше? Я чувствую себя виноватым…

— Глиняный сосуд разбился?

Леон улыбнулся. А вдруг не было никакого подземелья, подумала я, никакой кованой лестницы, никакого сосуда? Почему он так улыбается?

— Ты же держишь его в руках, ты потеряла сознание, но мертвой хваткой вцепилась в свое сокровище. — Только тут я сообразила, что обеими руками сжимаю “вазочку”. — Теперь ты разрешишь мне посмотреть вместе с тобой, что там внутри?

Глава 27, в которой мы сфотографировали сосуд

В мастерской мы сначала сфотографировали сосуд, остатки первого сундучка и вторую “сохранную” шкатулку, а потом на столе разбили “вазочку”.