Я вспомнила слова мадам Сижу о том, что Леон родился с опозданием на пятьсот лет, и немного успокоилась. Какая же я глупая: все не верила в реальность завещания, а сейчас расстраиваюсь, что тайник уже вскрыт. Но ведь он был, все сходится!

— Значит, завещание настоящее? Мои “рыцари” дружно рассмеялись.

— А вы не сговорились между собой насчет барельефа и тайника? — Мне было странно взаимопонимание между ними. — Вы же понимаете, что я не решусь спуститься в эту дыру?

Неожиданно Зигрено обнял меня.

— Прекрасная Катрин, мы все сфотографировали!

— Предлагаю в качестве благодарности отдать нашу корзину мадам Сижу и ее фрейлинам и поскорее отправляться в Шинон. Уважаемый маркиз Печати и Штампа, мы обязаны сегодня же сделать третье открытие в честь нашей королевы!

— Полностью согласен с вами, кавалер Иглы и Наперстка! Вперед, нас ждет Шинон!

Я с изумлением смотрела на горящие глаза своих рыцарей. В стенах пятой северной башни с ними точно произошло какое-то дружелюбное чародейство…

Глава 33, в которой мы были на скалистом мысе Шинон

К вечеру мы были, как высокопарно выразился Зигрено, “на скалистом мысе Шинон”. Мы остановились в старинной гостинице, помнившей, если верить мемориальной доске на стене, еще Проспера Мериме. По-моему, гостиница помнила не только Мериме, но и Орлеанскую деву, если судить по ветхости постройки.

Я не ошиблась: в гостинице об Орлеанской деве напоминало все, начиная от названий блюд в ресторане и заканчивая певицей, подстриженной а-ля Жанна Д’Арк и красовавшейся на крошечной эстраде в облегающих штанах, в ботинках с загнутыми носами и в коротеньком стеганном жилетике-пурпуэне.

Мы расположились рядом с эстрадой и с удовольствием ужинали, обильно запивая исторические блюда вином, даже Зигрено, днем не позволявший себе лишнего, теперь расслабился и даже покачивал головой в такт незатейливой музыке. После Анжера Зигрено нравился мне все больше. Конечно, он не выдерживал никакого сравнения с Леоном, тем не менее был явно приятнее и привлекательнее большинства мужчин его возраста. Он перекидывался с Леоном галантными остротами, куртуазно-вежливо разговаривал с “королевой Катрин”, приняв игру Леона в “вассалов”. Честно говоря, если днем меня раздражали их взаимные неприветливые взгляды и выпады Зигрено, то сейчас мне откровенно нравилось находиться в обществе двух влюбленных в меня мужчин. И невольные прикосновения рук Леона, когда он передавал мне хлеб или салфетку, больше не вызывали во мне прежнего трепета. Я просто знала, что он меня любит, а я его. И поэтому я любила всех — и Зигрено, и официанта, и людей за столиками, и певичку.

Гитарист объявил: “Песенка о счастье”, и девушка тоненьким голоском запела о том, что “не верила, как странно, что еще любить способна”, а потом влюбилась и от этого взлетела. “Осторожно небом ясным я несу в ладонях счастье, — пела она, — и нельзя мне торопиться, чтоб ему не расплескаться, и нельзя мне оступиться, чтобы с неба не сорваться”.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются влагой. Не хватает еще разреветься, подумала я, ощущая приступ нежности к Леону.

— Пожалуй, пойду спать, что-то устала сегодня.

Мои мужчины переглянулись и одновременно, Леон — левую, а Зигрено — правую, поцеловали мои руки.

Глава 34, в которой я приняла душ

Я приняла душ и только тогда сообразила, что не прихватила с собой никакой ночной рубашки, а халатов здешняя гостиница не предоставляла. Так даже лучше, думала я, сняв с себя все и забравшись по одеяло, ночью ко мне придет Леон, и я сразу почувствую его всего.