— Спокойной ночи! — Я повесила трубку. Какое человеколюбие! Или это называется мужской солидарностью? “Что испытывает любой мужчина, знакомый с тобой!” Да ничего! Знал бы он, что Зигрено болтает за его спиной, наверное, не стал бы демонстрировать свое благородство! А я, выходит, лезу к нему в постель! К такому благородному и великодушному! Он не может! Я ужасно разозлилась, завернулась в одеяло, уставилась в окно и закурила. Через тонкие стенки я прекрасно слышала, как с одной стороны по своему номеру ходит Леон, а с другой — Зигрено и, похоже, что-то бурчит под нос.

У Зигрено зазвонил телефон, а в мою дверь осторожно постучали. На пороге стоял Леон с бутылкой коньяка в руках.

— Пошли.

— Куда?

— В замок.

Глава 35, в которой городишко спал

Городишко спал. На улицах нам все же попадались редкие парочки, но здесь все было совсем не так, как в развеселом Шенонсо. Мощеная крупным булыжником, немного выгнутая горбом дорога вела к громаде Шинона. Часы на Часовой башне прозвонили старинную мелодию. Луна таинственным светом заливала высокие крепостные стены, но ров казался еще глубже, мрак словно выползал из него.

— Глотни коньяку, мне кажется, ты мерзнешь, — заботливо предложил Леон, прижимая меня к себе.

— Я просто немножко нервничаю. Как мы ночью попадем внутрь крепости, где тут искать наш тайник?

— Перейдем мост, я договорюсь со сторожем, он славный старикан — вроде нашего потомка Маркеса.

— И все? Здесь больше нет никакой охраны?

— Сигнализация, камеры, как всюду теперь, двое парней на пульте следят за ними и в случае чего вызывают полицию. Кроме остатков строений здесь практически нет особенных ценностей даже в экспозиции, а на часы, хоть они и тысяча триста девяносто девятого года рождения, вряд ли кто-то покусится. Моя королева разочарована?

— Неприступный замок стерегут камеры и славный старикан? Я бы на месте прежнего хозяина обиделась.

Мы шли по мосту, освещаемому лишь небесными светилами, и я все время ловила себя на мысли, что Леон опять каким-то одному ему известным способом переносит меня во времена рыцарей, прекрасных дам и замков, в тех временах он чувствует себя гораздо уютнее, но и мне уютнее именно там…

— А мне не хотелось бы жить при Ричарде Львиное Сердце, — Леон опять как будто прочитал мои мысли, — а тем более при Генрихе Плантагенете.

— Почему? Рыцари, конные турниры, прекрасные дамы, роскошь, драгоценности!

— Эти любимые всеми рыцари и дамы на самом деле почти никогда не мылись, разве что попадая под дождь или сваливаясь в реку. Турниры же мало чем отличались от настоящих войн. Паршивая пища, пещерная медицина. А уж роскошь и драгоценности — совсем условные понятия, об этом можно говорить начиная лишь с пятнадцатого столетия, и то в очень узком кругу королевской свиты.

— А дамы?

— Дамы стали прекрасными только после крестовых походов, а прежде существовало мнение, что у женщин нет души, стало быть, они ничем не отличаются от домашнего скота. Страшное, жестокое, кровавое, грубое время.

— Если ты так ненавидишь прошлое, зачем же стал историком? Есть и другие способы заработать на жизнь.

— Наоборот, я очень люблю и горжусь стариной, я дорожу каждым осколком, каждым напоминаем о жизни тех людей, которые, несмотря на ужасающие нравы и бытовые условия, — Леон усмехнулся, — сумели выжить и передать нам в наследство потрясающую архитектуру, рыцарский кодекс, живопись, литературу… С возрастом я стал острее чувствовать свою ответственность перед будущим.