Вернулась с кофейником и вазочкой с лимонным печеньем госпожа Адель, и потекла светская беседа, в которой Анита почти не принимала участия, изредка поглядывая на Никиту, будто улитка из ракушки. Пару раз мужественно попыталась улыбнуться, и опять выходила чудовищная гримаса, приведшая в оторопь бывалого таможенника. Как водится, сперва обсудили погоду. Никита участвовал в беседе тоже косвенно, как и Анита, но по другой причине. Госпожу Адель он не понимал, но суть улавливал из реплик, произнесенных Багровым-внуком из уважения к нему на русском языке. Реплики были весомые. Багров-внук, к примеру, изрекал:

— О да, сударыня, климат меняется, но далеко не в лучшую сторону.

Госпожа Адель в ответ минут пять что-то возбужденно тараторила, затем Багров-внук развивал свою мысль:

— Да, естественно, неслыханные ураганы, землетрясения и снегопады можно считать предвестником Страшного суда, но по срокам мы с вами расходимся, сударыня. Не думаю, что придется ждать десять лет. Все произойдет гораздо быстрее.

Анита заинтересовалась темой и пролепетала по-французски, тут же переведя для Никиты:

— Апокалипсис уже настал, просто многие не заметили пока.

Тут уж вмешался и Никита:

— Я однажды видел шаровую молнию. В горах. Сидел в грузовике, а она спустилась с деревьев — голубой сгусток, весь в разноцветных прожилках, такой ртутный, скользящий — очень красиво. Как елочная игрушка. Я подумал, пришельцы. Испугался, конечно. Стекло — какая защита. Подумал: каюк тебе, Никита-мастер. Сижу, съежился — вдруг не заметит. Папу с мамой вспомнил, которых у меня не было. И молния меня пожалела. Повисела перед кабиной будто в раздумье, потом облетела грузовик да как шарахнет по кузову. Тряхануло, как от фугаса. Задница у машины в клочья, только обода торчат. Но и шар истощился. По нему такие маленькие синие струйки затрещали, как судороги. Лег на землю и сдох. А вы говорите, климат.

Обвел всех победных взглядом, Анита смотрела на него, забавно приоткрыв рот. Спросила обескураженно:

— К чему ты это рассказал, Китушка?

— А к тому, — заносчиво ответил Никита. — Люди боятся не того, чего нужно. Чего не понимают, того боятся, а это неправильно.

Багров-внук перевел госпоже Крампф на ушко все, что говорил Никита, у хозяйки неестественно округлились глаза, она опрокинула рюмку бренди — и тут ее понесло. Затрещала на повышенных тонах, хватая за коленку то Никиту, но пана Казимира: мужчины враз сникли, поняв, что теперь ее не остановишь, а Анита задремала. С трудом удерживала себя в прямом положении, головка клонилась на грудь.

— Не окрепла еще после болезни, — извинился Никита, помог ей подняться и отвел наверх. В гостиной уложил на диван, прикрыл ноги пледом. Анита не противилась, но сон у нее пропал.

— Это с ним ты меня хочешь оставить? — спросила с обидой.

— Он тебе разве не понравился?

— В нем сто бесов в одном.

Никита нахмурился. Про бесов он был наслышан от Коломейца, а тот знал про них все.

— Верно, — подтвердил. — Пан Казимир человек бывалый, ухватистый. На мякине его не проведешь. Такой нам сейчас и нужен. Не какой-нибудь романтик желторотый. Бес против бесов, так и надо. Тем более ему хорошо заплатили. Он не подведет. Да и речь всего о нескольких днях. Потом мы уже не расстанемся никогда.

Анита смотрела на него пронзительно, зрачки расширились.

— Хочешь избавиться от меня? Валяй, супермен.

Никита вздохнул, опустился на стул, приготовившись к длительному выяснению отношений. Так и получилось. Проговорили до обеда без перерыва. Когда он малость утомился от потока обвинений, сетований и перечисления воображаемых и явных опасностей, которые подстерегают их на темной дороге жизни, произошло следующее. Анита изогнулась на диване, будто ее свернул паралич, гневно бросила ему в лицо:

— Что ты все лукавишь, Кит? Скажи лучше прямо, что я тебе противна — и покончим на этом.