– Каждая душа в Миклогарде служит императору. От мальчишки, который чистит главную улицу Мессе от испражнений верблюдов, – он махнул рукой в сторону широкой улицы, которая делила город пополам, – до воинов – тагмат внизу во дворе, и даже включая твоего надушенного хозяина в соседней комнате. Все они живут и умирают, возвеличиваются или попираются высочайшей имперской особой.

– Я полагаю, что ты тоже относишься к их числу.

– Да. Я поклялся служить Болгаробойце до самой смерти, – сказал Эрик.

– И ты не хочешь вернуться домой? Печаль промелькнула в его глазах.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе. Мне велено научить тебя языку христиан.

– Только из-за твоей клятвы императору?

– А зачем же еще?

Она взглянула на него из-под ресниц.

– Ты пытался купить меня на рынке. Я подозреваю, что у тебя может быть еще одна причина, помимо верности императору.

– Я раскаялся в этом неблагоразумном поступке. Поверь мне, твой хозяин оказал нам обоим хорошую услугу, купив тебя.

Она решила бросить кости наудачу и посмотреть, что из этого получится. Валдис наклонилась к нему и дотронулась ладонью до его плеча.

– Я просила тебя о помощи на рынке, и ты сделал все, что было в твоих силах. Теперь для этого более благоприятные условия.

– Я солдат, выполняющий приказания императора. Больше ничего, – несмотря на эти слова, он взглянул на нее с тем же голодным желанием, как и тогда, когда ее выставили на продажу.

– Неудивительно, что ты предлагаешь мне согласиться быть пленницей, – произнесла она с горечью, все еще надеясь убедить его помочь ей. – Что-то ты слишком легко согласился на ошейник. Теперь ты даже выполняешь приказания евнуха.

Он схватил ее за руку и больно сжал ее.

– Не путай соблюдение клятвы с рабством. Ты думаешь, мне нравится служить твоему хозяину? Я делаю это потому, что мы оба служим интересам императора. Но ты права. В этом так же мало смысла, как и в том, чтобы пытаться скрестить жеребца с мулом.

Она продолжала гнуть свою линию.

– Мы оба знаем, что нам здесь не место. Неужели тебе не хочется слышать родную речь вместо всех этих попугаев, болтающих на тысячах языков? Неужели ты не хочешь увидеть, как пляшут огни на северном горизонте? Или поднять рог с медом вместо сладкого красного вина христиан? – она понизила свой голос до возбужденного шепота.

– Пожалуйста, Эрик. Давай попробуем выбраться отсюда и вернемся домой.

Она думала, что почти убедила его, но при слове «домой» он отшатнулся от нее, как от ядовитой змеи.

– Никогда больше не заговаривай со мной об этом. Я не могу вернуться домой.

– Тогда, по крайней мере, помоги мне выбраться из дворца и…

– И куда это ты собираешься пойти? – он сложил руки на своей широкой груди. – На севере женщины могут владеть имуществом и выбирать себе мужа, но в Миклогарде другие законы. Если ты осмелишься выйти на улицу одна, без сопровождения, то к вечеру окажешься в публичном доме, где тебе придется раздвигать ноги для всех желающих.

– Я попросила тебя о помощи, и ты попытался купить меня. Как же ты тогда собирался мне помочь?

Он потрепал ее по щеке.

– Я собирался помочь себе, Валдис. Я бы затащил тебя в свою постель и вкусил бы все запретные сладости дочери далекого севера, – ее лицо побелело, как снежный фьорд. – Сейчас бы мне очень хотелось перегнуть тебя через перила, задрать тебе юбку и распробовать твои прелести. Благодари богов, что грек купил тебя вместо меня.

Валдис в испуге попятилась назад, услышав столь неожиданное непристойное предложение.