— Делайте крупные ставки, джентльмены, — предложил Гейбриел. — Насколько мне известно, народу Кавроса нужны дороги, мосты и многое другое.

— Уж мы постараемся так сильно проиграться, как это позволят нам наши жены, — с манерной медлительностью произнес Люсьен.

— Только держите подальше отсюда Алека, — пробормотал Стратмор. — Ему больше нельзя играть в азартные игры.

— Не беспокойся, супруга не пустит его на порог своего будуара, если он снова хотя бы взглянет на игральные кости, — тихо промолвил Рэкфорд с лукавой полуулыбкой.

— Ну что ж, джентльмены, развлекайтесь. Желаю вам всем удачи. Я должен вернуться к своим служебным обязанностям.

— Может быть, мы приедем навестить тебя, если ты все еще будешь в Греции после Рождества, — сказал Стратмор. — Я не путешествовал целую вечность, хотя, Бог свидетель, когда-то это было моей страстью. К тому же мой дорогой «синий чулочек» говорит, что отдала бы что угодно за возможность провести целый месяц за изучением руин.

— Лучше подожди, пока там не станет спокойнее, — предупредил Гейбриел. — Возможно, в следующем году обстановка будет безопаснее.

— Может быть, ты напишешь и дашь нам знать?

— Сделаю все, что смогу, — ответил он, хотя сомневался, что будет еще жив к тому времени, когда в Кавросе станет достаточно спокойно и его наводнят толпы высокородных туристов.

— Увы, Лиззи будет разочарована, — с улыбкой сказал Стратмор. — Но я полагаю, что если все эти храмы просуществовали многие века, то они продержатся еще год-другой.

— Будем надеяться, — сказал Гейбриел и, кивнув, вернулся к своим обязанностям. Однако едва успел он выйти из игрового зала, как услышал дружный смех в другом конце широкого, переполненного людьми коридора. Оглянувшись, он увидел своего кузена, лорда Алека Найта, который спрыгнул с бутафорской колесницы, катавшей на самой малой скорости гостей по широким коридорам дворца.

Белая лошадка, тянувшая это похожее на игрушку сооружение, была украшена золотым плюмажем, и на нее были надеты шоры, чтобы не пугалась такого скопления людей.

Хохотавший Алек вернул колесницу ее законному владельцу, но актер, нанятый на роль Аполлона, с недовольным видом глядел на него из-под головного убора, изображавшего солнечные лучи.

Судя по всему, он был крайне возмущен тем, что его колесницей взялся командовать какой-то простой смертный.

Златовласый Алек, который, несомненно, гораздо больше подходил на роль бога солнца, сунул ему пятифунтовую купюру в порядке компенсации.

— Возвращаю твой фаэтон, старина, в полном порядке. Извини, но во всем виноваты три грации, которым захотелось прокатиться, а ты, по их мнению, слишком медленно ездишь! — Как всегда, выпутавшись с помощью хорошо подвешенного языка из очередной проблемы, Алек направился к женам близнецов, Элис и Миранде, чтобы помочь им сойти с запяток колесницы.

Миниатюрная светлая блондинка и высокая, стройная, как статуэтка, черноволосая красавица хохотали, довольные своей проделкой, спускаясь с запяток колесницы.

Третьей из трех фаций оказалась обладательница самого высокого титула, Белинда, герцогиня Хоксклиф. Голубоглазая, изящная, потрясающе красивая Бел улыбнулась Алеку, который помог ей спуститься на пол, и с упреком покачала головой.

Увидев, что Аполлон снова взял вожжи в свои руки и вернулся к исполнению обязанности катать гостей — в основном людей преклонного возраста — по дворцу, Гейбриел понял, что порядок восстановлен, и, помахав рукой своим веселым родственникам, двинулся дальше, наблюдая за всем происходящим.