Для Ромиона место нашлось подле кота – тот соизволил подвинуться. Совсем чуть-чуть, но Ромион не возражал – здесь видно было лучше и сидеть удобнее: для королевы принесли горы подушек.

– Вы ведь музыкальный маг, не так ли? – поинтересовалась Нефелимия, разглядывая Ромиона.

Тот улыбнулся, но отвечать не стал. А вот от местного лакомства не отказался – оно было сладким, разноцветным, и Ромион совершенно не хотел знать, откуда в подземье тролли берут сахар (хотя подозревал, что это наверняка какие-нибудь насекомые – гоблины же, например, специально выращивают "сладких гусениц").

– Скажите мне, Ромион, что нужно сделать, чтобы вы передумали служить вашему королю? – продолжила Нефелимия. – Не желаете стать моим менестрелем? Я щедро плачу.

Ромион витиевато отказался – дескать, желает, очень, но долг и честь, и клятва… Прекрасная королева должна понимать, как никто…

– Говоря о музыке, – закончил он, – мадам, могу я узнать, кто такой сэр Маннелиг? Это ритуальная песня?

Королева изменилась в одно мгновение – подобралась, и Ромион мог бы поклясться, что глаза её нехорошо блеснули. С таким вот взглядом и травят…

– Да. Свадебная песня тролля человеку, после которой отказ неприемлем. Моя дочь пела её вам?

– Нет, мадам, да это и невозможно: я женат, – словно ни в чём не бывало откликнулся Ромион.

Королева расслабилась.

– Прекрасно. Нам не нужен король-человек. Снова.

Ромион – опять же витиевато – уверил королеву, что в подземье наверняка достаточно достойных троллей, которые на эту роль сгодятся лучше.

А дальше свет замигал, на арену выплыли девицы-тролли в пышных платьях, и началось испытание.

– Моей дочери с рождения не хватает грациозности, а отец просто сделал из неё мальчишку, – рассуждала королева, глядя на арену. – Это-то её и испортило…

Ромион поскорее засунул в рот ещё один кусочек сладкого и разноцветного – а то очень тянуло засмеяться. Тролли в пышных платьях, ведущие себя, как будто они на великосветском приёме… Такое не в каждом бреду увидишь. А ещё, по мнению Ромиона, одна только Хельга среди них и смотрелась гармонично – ну, зря он, что ли, играл ей? А вот другие девушки… В неудобных платьях пить чай и вести светскую беседу пятистопным ямбом им было нелегко. А ещё и вышивать…

Когда у Хельги обнаружился талант к стихосложению – она на-гора выдала сложную оду во славу отцу – зрители зааплодировали. Это наверняка было высшей похвалой у тихих троллей.

– Ушам не верю, – выдохнула королева, и несколько раз подняла и опустила эти самые уши. Кольца в них зазвенели, и Её Величество посерела от стыда.

Хельга продолжала блистать. Она вышила фиалковый букет – и не смогла объяснить, что это. ("Эм, ну, это я, конечно, зря, – подумал Ромион, почёсывая кота за ухом. Кот благосклонно ласку принимал). Потом принцесса сыграла на лютне – не очень стройно, но зато с чувством. А позже очень грациозно продефилировала по арене, приняв аттестат, вырезанный в громадном рубине.

Ромион поймал её взгляд, когда Хельга уходила, и улыбнулся.

Королева сидела, вытянувшись в струнку, и всем видом выражала недоумение. Царственное такое недоумение.

– Ты великий волшебник! – восторженно шептала потом Хельга. Был бал (или нечто вроде, ибо музыка играла очень тихо), и Ромиону пришлось спуститься – тролли танцевали модные у них нынче человеческие танцы.