В ней был свет солнца и песня троллей о Маннелиге. Был полёт на драконе и восхищение городом троллей, было обещание новой жизни и нового мира, была свобода и была надежда. Был шёпот дождя и солнечный зайчик, скачущий по воде. Были цветы на улицах Сиерны, и был фейерверк в честь свадьбы. Было обручальное кольцо из роз и яркая, заразительная улыбка, на которую просто невозможно не улыбнуться в ответ.

Закончив, Ромион посмотрел на Кики. Та сидела по-прежнему ледяной статуей и не шевелилась.

Иного Ромио и не ждал – она же говорила, это навсегда…

Тогда он заиграл, чтобы согреть. Чтобы рассказать, какой мир оставляет – а Ромион любил этот мир. В музыке была принцесса фей и Тёмный Властелин, о которых Ромион всё ещё беспокоился. Был закат над Сиерной и над ней же дождь, и лебединое озеро, и статуя вышивальщицы, у которой Ромион всегда клал цветы, любимые мамины розетки. Вкус варенья из них и солнечный луч, запутавшийся в занавесках балдахина с лисицами. Был восторг от нового договора и предвкушение нелёгкой, но интересной борьбы, были шахматные партии, были стопки документов, аккуратно сложенные на столе. Была новая скрипка, подаренная принцессой фей. Был советник и капитан гвардейцев, и уют, и безопасность, и тихая грусть от того, что всё это заканчивается.

Ромион играл и смотрел на Кики, не отрываясь – она не менялась, зато менялся он. Крылья, настоящие крылья как будто вырастали у него за спиной, и он видел всё, о чём играл – так, будто парил в небе. Огромный мир, такой интересный и полный возможностей, был рядом, и Ромион понимал, что эта его музыка последняя, понимал, что потом будет смерть, а она окончательна и мира этого он уже не увидит. Но раньше он таким его и не видел, хоть и жил. Жил, но не так.

Дамиан был бесконечно прав – Ромион действительно упускал нечто очень важное. Жаль только, что понял он это слишком поздно.

Он играл – он мог играть часами, и слёзы, которые он больше не сдерживал, застили глаза. Он чувствовал, что становится всё холоднее, и пальцы двигаются всю медленнее, стынут, замерзают. Он уже превращался в лёд, но играл о солнечном тепле и голубом небе и о том, как шелестит листвой ветер в лесу… Музыка звенела надеждой, воспевала её – и слёзы превращались в лёд и звенели, звенели по полу…

Ромион не видел, что вокруг него вились духи, которым на этот раз никто не отдавал приказ. Их волшебством он превращался в ледяную статую скрипача, а девушка на троне менялась. Золотились волосы, солнце из музыки отражалось в её глазах, губы растягивались в задорной улыбке…

И, когда музыка стихла, а ледяная фигура скрипача навсегда застыла перед троном, снежная королева растаяла. Пар вырвался у неё изо рта, когда она шепнула:

– Роми?

Потом бросила взгляд вниз, на ступеньки у трона и вскрикнула.

Духи бросились к ней, но она их не заметила. Она упала на колени у статуи, и совершенный, без изъяна лёд пошёл трещинами там, куда упали её горячие слёзы.

Дворец гудел, стонал и рушился, но Кики этого не замечала. Рушился и сад изо льда, таял, а солнце, разбуженное музыкой, топило лёд, и ветер разносил по горам запах цветов из самой Сиерны.

Ромион этого уже не видел. А жаль, ему бы понравилось.

ГЛАВА 12. Самое важное

– А я ему потом и говорю: "Вы же сами не знаете, о чём рассказываете. Причём тут контент-анализ, когда сюжетная составляющая намного важнее?" А он смотрит на меня, как на дуру, и твердит: "На следующий год пересдавать придёшь". Представляешь? Да на следующий год я ему уже докторскую принесу – но толку-то? Всё равно не примут, они же закостенелые консерваторы, они новых теорий, как огня, боятся. Ну да, а ещё как же – обычная студентка может знать что-то лучше их, ха!

Это говорила Виола – с жаром, но не громко, потому что её голос не заглушал тихий шелест.