- Я всегда буду честен с тобой.

Она одаривает меня милой улыбкой. Шестнадцатилетняя блондинка. Так легко ее одурачить. Когда я кивнул ей, она мрачнеет.

- Чуть больше месяца назад, все стало еще хуже. Гораздо хуже.

- Как так?

- Я открыла в себе новый талант, Джексон Дево снова ворвался в мою жизнь, и моя мама… она была ранена.

                Ее голос срывается, когда она говорит о своей матери, но упоминание о парне заставляет ее выпрямить спину. Что-то в том, как Эви описывала его, как будто кайджан значил больше, чем ее жизнь, заставляет меня желать убийства. Так что, он не только был жив, он вернулся к ней? Я вижу, что ее шансы, быть моей помощницей, сокращаются. Почему такие плохие парни, как Джексон Дево всегда привлекают девушек, подобных Эви? Так было и в моей школе. Единственным вниманием, что я получал от симпатичных девушек, был их смех, когда я появился в классе с распухшей губой и неловкостью новичка. Они отвергали меня, они не поддавались моему контролю. Я напоминаю себе, что я взял под контроль своих родителей и что мне больше не надо беспокоиться о привлечении внимания девушек, у меня есть своя коллекция красивых женщин. Да, в настоящее время Артур получил всех девушек. Я держу их в подвале. Я чуть не засмеялся. Вместо этого я сказал:

- Расскажи мне о своей маме. - Мой тон любезен и заинтересован, и я подумал - если вам, девочки, нравятся плохие мальчики, то вы нашли худшего их всех.

- Я расскажу тебе все остальное. - Еще один смущенный взгляд. - Но, Артур, - говорит она, мягко растягивая слова, заставляя мое сердце биться чаще, - мое предупреждение в силе.

Глава 14

214 ДЕНЬ ПОСЛЕ АПОКАЛИПСИСА

СТЕРЛИНГ, ЛУИЗИАНА.

                Время пришло. Кувшин с водой трясся в моей руке. В другом кулаке я сжимала чистую повязку. Тем не менее, я колебалась, боясь того, что увижу. И я ненавидела себя за эту трусость. Голоса, которые преследовали меня своими повторяющимися витиеватыми угрозами свели громкость до минимума, до управляемого гудения, как будто позволяя мне с мамой страдать, следующие 20 минут, еще сильнее. Не отвлекаться, не прерываться.

 - Ублюдки, - пробормотала я - чтоб вы сгнили в аду, каждый из вас.

Глубокий вдох. Выдох. Время действовать. В деланно-приподнятом настроении я вплыла в затемненную мамину комнату, поставив кувшин рядом с чашей, на комоде.

 - Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

Луч солнца заглянул через поломанные ураганом жалюзи, осветив ее лицо. Она выглядела такой крошечной в своей большой кровати с балдахином, тень от той женщины, которой она была до Вспышки. Ее впалые щеки выглядели гораздо бледнее, чем вчера. Если бы у нее действительно была внутренняя травма, как она предполагала, то это означало бы, что ее кровь соберется в пестрые, мясистые синяки под эластичным бинтом.

- Ты готова к тому, чтобы я сменила твою повязку?

Если я заплачу, когда это увижу, я буду вечно себя ненавидеть. Если я дрогну, в любом случае...

Когда я села рядом с ней на кровать, она подняла руку чтобы обхватить  мое лицо.

- Как ты, дорогая?

Моя нижняя губа слегка задрожала. Как сильно я хотела поговорить с мамой, чтобы рассказать ей все то, что было у меня на душе. Я слышу более десятка голосов. Если я сплю, то меня мучают кошмары. Наши продовольственные запасы подходят к концу. Даже сейчас я дрожу от усилия, чтобы не разгромить свою комнату, и не выбежать на улицу, с разочарованием крича навстречу ветру. Наши лошади умирают от голода. Тебе становится хуже.