Уселись, естественно, на кухне, и с неожиданной жадностью – все трое – набросились на пищу. Первым опомнился Махов, смущенно признавшись:

– Я сегодня позавтракать не успел.

– Ты не стесняйся, ты рубай! – приободрил его Смирнов, продолжая рубать. Замели все: огурцы, помидоры, жареную колбасу, макароны. На чае сбавили темп и приступили к разговору.

– Я с вами, Александр Иванович, посоветоваться хочу, – начал Махов и оглянулся на Алика.

– Чай допью и уйду, – пообещал ему тот.

– Да вы не мешаете, я из вежливости, только из вежливости, – заверил его Махов. – Просто боюсь, что вам это будет неинтересно.

– Может, и интересно, но я ухожу. – Алик допил чай и поднялся. Махов, понаблюдав за тем, как уходит Алик, встал, прикрыл дверь и начал:

– У меня сомнения, Александр Иванович…

– Сомнения – это хорошо, – перебил его Смирнов. – Еще чаю хочешь?

– Если можно, – обиженно выразил желание еще попить чайку Леонид Махов. Смирнов налил ему покрепче и посоветовал:

– Пей и не торопись. – Сам свой чай допил, как водку, и стал смотреть, как элегантно обращается с чашкой Махов. Без звука поставив чашку на блюдце, Махов укорил Смирнова:

– Вот вы перебили, Александр Иванович, и не знаю теперь, с чего начать.

– Раз не знаешь, значит, действительно сомневаешься. Давай с конца, с результата.

– Взял я этого остоженского наркотического супербосса. Вчера с поличным.

– Ну и что это такое?

– Гнида, – коротко охарактеризовал наркобосса Махов. И признался: Особой моей заслуги тут нет. Шел по трындинской схеме. Просто Трындин не имел права давить свидетелей, а я в связи с находкой тайника такое право имел. Ну и, естественно, придавил слегка. А наркоманы, когда не в кураже, – материал податливый.

– Поздравляю.

– Еще не все, Александр Иванович. Поляков этот признался, что тайник на крыше – его.

– Вон как чистенько у тебя все получается!

– Чистенько, да не совсем. Товар, что при нем был, когда его брали, с московской базы аптекоуправления. Там у него единственный канал – два грузчика, щипавшие по самой малости. Товар же из тайника областной базы. А Поляков не знал об этом: очень подробно мне рассказывал, как он копил понемногу этот запасец за счет поступлений с московской.

– Прячет второй канал?

– Вряд ли. Мелок он, мелок для серьезного разворота.

– За хороший посул берет тайник на себя?

– Скорее всего, боюсь, скорее всего… Что мне делать, Александр Иванович?

– Да… – Смирнов встал и стал собирать посуду. Собрал, отнес в мойку, хотел было вымыть, но махнул рукой, вернулся, опять уселся и сказал: – Перспектива у тебя, конечно, заманчивая. За три дня размотал дело, арестовал крупного торговца наркотиками, нашел тайник, преступник во всем признался, и все яснее ясного. Ты – герой и молодец, а Трындин с крыши сорвался случайно.

– Что делать, Александр Иванович?

– Давай на крышу слазим, Леонид.

Смирнов обвязался толстой нейлоновой веревкой, вдвоем проверили узлы на растяжку, намертво закрепили конец. Смирнов, кряхтя, вылез через слуховое окно.

– Вы там поосторожнее с вашей-то ногой, Александр Иванович, присоветовал Махов.

– Ты, главное, страхуй меня внимательно, а то повисну над бездной, как парашютист, на смех остоженской общественности.

И покарабкался вверх, внимательно осматривая кровельные доски. Махов, высунувшись из окна и неудобно вывернув голову, следил за ним. Пробыл Смирнов на крыше недолго. Судорожно цепляясь за что придется, вернулся, неловко спрыгнул в окно, развязал веревку, отдышался и признался:

– А страшно.