– После того, как вы меня умыли, Александр Иванович, я у вас, как бычок на веревочке.

– Тогда пиши, что нам нужно сделать.

– Пишу, – Махов щелкнул паркеровской шариковой ручкой Алика.

– Первое, – диктовал Смирнов, – переопросить свидетелей. Что делал каждый из подбежавших первыми. Что делал он сам, какие действия других ему запомнились. Второе. Еще раз опросить ребят из отделения. Когда они в последний раз видели записную книжку Трындина. Особое внимание обрати на Ночевкина. Он с Трындиным последним общался. Третье. Поищи, через кого была передана Трындину записка.

– Ну, уж вы меня совсем за недоумка держите! – возмутился Махов. Нашел я этого пацаненка, который за рубль Трындину записку передал.

– И кто же на такое крупное вознаграждение расщедрился?

– Гражданин лет тридцати. Без особых примет.

– И ничего, ничего, никакой зацепочки?

– Наколка на правой руке. Спасательный круг с якорем.

– Уже ничего. И что ты с этим гражданином думаешь делать?

– Я не думаю. Я ищу.

– Тоже дело, – Смирнов не выдержал, вырвался из финского кресла, подошел к столу и заглянул в листок, на котором писал Махов. – А теперь у меня к тебе, Леонид, личная просьба, вроде бы и не относящаяся к нашему делу. Справочка мне нужна из ваших архивов.

– Если не под тремя крестами, добуду, Александр Иванович.

– Узнай, пожалуйста, где находится Андрей Глотов, бомбардир, осужденный в восемьдесят втором году на двенадцать лет.

– Будет сделано. – Махов старательно записал фамилию и даты.

– А в подмосковном Калининграде у тебя случаем знакомых нет?

– Найдутся.

– Тогда вот что. Наведи справки у них о деятеле по кличке Паленый. Личность заметная, они его наверняка знают – у него сильно обожжено лицо.

– Все? – с надеждой спросил Махов.

– Все. Может, чайку попьем после трудов праведных?

– Нет, Александр Иванович, теперь я пойду. Дел у меня теперь невпроворот.

Капитан милиции Махов убыл, и тут же явился кинорежиссер Казарян. С ходу, обильно потея, выдул три чашки и платочком промокнул взмокшее, с легким багровым отливом свое лицо, сообщил без предисловий:

– Денис твой – шестерка у Мини Мосина.

– Вот бы не подумал! Так это коренным образом меняет дело! Кстати, а кто такой этот Миня Мосин?

– Ты иронию оставь. Ирония – не лучший способ общения с больным человеком.

– Я ж тебя хотел полечить, но ты отказался. Так кто такой этот Миня Мосин?

– Миня Мосин – юристконсульт Министерства культуры. И вполне официальный советский милиционер.

– Это каким же образом?

– Самым простым. Все гениальное – просто. Сразу же после войны он стал собирать живопись начала века и двадцатых годов. За бесценок приобретал. А теперь представляешь, сколько это стоит? Да ты должен его помнить! Он у меня в пятьдесят третьем году очень приличного Лентулова выманил.

– Выманил за эскиз Добужинского, который у тебя в коридоре висит. Вспомнил я твоего Миню.

– Ну и память у тебя, начальник! Как помойная яма.

– Дело давай, армянин.

– Не груби. Договорился я по телефону с Миней. Сегодня вечером встречаемся в Доме кино. Порасспрошаю его по твоему вопроснику, посоветуюсь с ним, как лучше к Денису подойти.

– Так он тебе и посоветует!

– Посоветует. Он вокруг моего Филонова давно кругами ходит. У него петербуржцев мало.

– А ты Филонова отдашь?

– Отдам. За услуги и еще за что-нибудь.

– Напился? – Смирнов встал из-за стола. – Пойдем в кабинет, там удобнее.