– Оборотка! – рявкнул Казарян. – Серия из четырех!

Под выстрелами канистра прыгала, будто приплясывая. Не стерпел Смирнов, выпустил всю обойму. Хищно оскалился, достал из кармана снаряженную обойму, перезарядился и, обернувшись к Казаряну и Алику, лихо подмигнул:

– Ну как?

– От твоей пальбы у меня опять голова разболелась, – сообщил Казарян и распорядился: – Пойдем посмотрим, что ты натворил.

Стаканы – вдребезги, кружка – с дыркой посредине, у канистры в пупке.

– Ну как? – еще раз осведомился Смирнов. Горделиво.

– Ты в порядке, – заверил его Казарян, а Алик вдруг застрадал:

– Сань, дай я постреляю, а?

– Ты опаздываешь, – напомнил ему Смирнов. – Да и смываться нам надо отсюда как можно скорее. Мало ли что, кто-нибудь услышал выстрелы, сообщил куда надо.

– Ну, разок!

– Нет. У меня с собой одна обойма. Пусть целой будет на всякий случай.

В газету собрали осколки стекла, подобрали кружку, канистру и расселись по машинам, перед тем, как тронуться, Алик с угрозой напомнил:

– В вашем распоряжении час пять минут!

Понеслись! За двадцать минут добрались до Окружной, на Окружную затратили полчаса, Ярославское отобрало десять минут. Ровно через час пять минут Смирнов вылез из "Нивы" на стоянке у мрачного, необъятного глазом здания телецентра и, подождав, пока подкатит "восьмерка", объявил подъехавшим, сдержанно торжествуя:

– Час пять минут. Тютелька в тютельку.

– Ты у нас еще ого-го! – поощрил его Алик, выбираясь из "восьмерки", и спросил у сидящего за рулем задумчивого Казаряна: – Вы куда сейчас?

– Мы-то… – Казарян глянул на часы. – Мы-то в Дом кино, не торопясь. Ты туда подъедешь или дома ждать нас будешь?

– По обстоятельствам, – Алик сделал ручкой, перебежал стоянку и скрылся в вертушке.

В ресторане Дома кино Казарян усадил Смирнова, а сам направился к столику возле окна, где привычно расположился Миня.

– Как живешь, Миня? – спросил Казарян, присаживаясь напротив.

– Твоими молитвами, Рома, – ответил Миня, наблюдая, как от кухни шла официантка, без заказа неся ему обычное: зелень, гурийскую капусту, черную икру в вазончике.

– Значит, хорошо, – решил Казарян, зная свои молитвы.

– Не жалуюсь. Зачем я тебе понадобился? Решил мне своего Филонова продать?

– Продать я его никогда не продам. А обменять могу. При одном условии.

– Об условии потом. Что ты за него хочешь?

– Маленький такой, сомовский пейзажик с купальницами.

– Ты с ума сошел!

– Не делай вид, что я пронзил твое сердце столь непомерным требованием. У тебя же два варианта его имеются.

– И чего тебя тянет к мирискусникам, не понимаю.

– Ну так как?

– Я подумаю, Рома. А что за условие?

– Водички бы налил с барского стола, – играясь, занахальничал Казарян. Миня поспешно налил минералочки. Казарян выпил, выпустил газ через нос и начал с вопроса:

– Денис, бармен из "Космоса", давно на тебя шестерит?

Миня откинулся на стуле, посмотрел на Казаряна, посмотрел через зал на столик, от которого тот пришел, ответил круто невпопад. И тоже вопросом:

– Это Смирнов там сидит?

– Ты его не бойся, Миня. Он в отставке, на заслуженном отдыхе.

– А я его и не боюсь, Рома. Просто интересуюсь. И возьми на заметку: я вообще ничего не боюсь.

– Это тебе так кажется. Повторяю вопрос: шестерит или не шестерит?

– Шестерит, – с презрением к этому слову произнес Миня. Интеллигентный же человек, сын профессора, кинорежиссер, а от милицейского жаргона избавиться не можешь.