– Я уже не полковник, – поправил его Смирнов. – Я – пенсионер.

– А какое это имеет значение? Ну, если хотите, буду звать вас Александром Ивановичем. Александр Иванович, прошу в дом!

И внутри дом был с иголочки. Паркет, паровое отопление, камин.

– Мне бы умыться, – попросился Смирнов.

– Сей момент. Вы курточку снимите, Александр Иванович. И удобнее, и прохладнее будет. Жарковато сегодня не в меру.

– У меня машинка под мышкой, – признался Смирнов.

– И сбрую снимайте. Не бойтесь, у меня ничего не пропадет.

Повесив курточку на спинку стула и кинув сбрую на кресло, Смирнов в сопровождении Алексея направился в ванную комнату, выложенную черным кафелем.

– Действуйте, – предложил Алексей и удалился. Смирной снял рубашку, вымылся по пояс, растерся оранжевым махровым полотенцем с рельефной надписью "Merelin", причесался и посмотрелся в зеркало. И впрямь неплох.

В гостиной на столе стояли фужеры, бутылки с боржоми и пепси.

– Комфортно живешь, Леша. Не тьмутаракань российская, а прямо-таки бунгало в Лонг-бич, – оценил среду обитания Борзова Смирнов. Оценил, налил боржоми в фужер, выпил с наслаждением.

– Не понимаю, я россиянин, Александр Иванович! Мне по здешним ценам пробить артезиан, провести водопровод, отопление и сделать локальную канализацию стоило полторы тысячи рублей. Я, конечно, не говорю о внешнем оформлении. Но в принципе за полторы тысячи можно жить в культурных условиях. Полторы тысячи рублей любое местное семейство пропивает за год. Ощетинься, напрягись – и затем живи по-человечески! Нет, всю жизнь орлом в скворечнике сидеть будет, за версту с ведрами за водой бегать. Эх, Россия, Россия! – Алексей тоже выпил водички.

– Переживаешь, следовательно, за Россию?

– А кто за нее нынче не переживает?

– И кто за нее только не переживал! – вздохнул Смирнов.

– Ну, хватит о России. Давайте пообедаем, – предложил Леша.

– Я не хочу, Леша. По пути к тебе плотно перекусил.

– Что ж, тогда поговорим о деле. Вы ведь по делу приехали.

– О деле пока повременим говорить. Пойдем на волю, воздухом подышим. А то я одурел в машине. Весь день за баранкой.

Благодать! И солнышко вечернее не печет, и легкий ветерок норовит под рубашку забраться, чтобы человеку удовольствие доставить, и куры квохчут у соседей успокаивающе, и острые стрижи, мелькая над головой, визжат от радости жизни. Смирнов, постанывая от желания как можно скорее сделать это, осторожно рухнул в высокую, в пол человеческого роста, уже колосящуюся траву.

– Может, в гамаке устроитесь, Александр Иванович?

– Да нет, мне на земле хочется, – Смирнов со спины перевернулся на бок и вдруг понял, что его беспокоит. – Алексей, а почему у тебя участок такой запущенный? Ни грядок, ни дорожек, ни сада настоящего. Лень руки приложить? Это я в продолжение разговора о россиянах.

– Я не рукастый, я – головастый, – отшутился Алексей. – А если серьезно, то мне так больше нравится. У матери за домом и грядки, и деревья фруктовые.

– Чем же ты здесь целыми днями занимаешься?

– Думаю.

– Ишь ты! И что надумал?

– К сожалению, пока ничего.

– Твое время пришло, Леша. Кооперативы, индивидуально-трудовая деятельность, аренда.

– Не доверяю я пока еще нашему государству. Сегодня разрешило, завтра запретило. По горячке в кооперативном ажиотаже рвать куш как можно больше и тут же линять бесследно – противно. Строчить портки модные, как Венька, скучно. Кстати, вы у Веньки мой адресок раздобыли?

– У него, – подтвердил из травы Смирнов.