Домой, домой. К расслабке, к креслу, к крепкому чаю. Триумфальная арка, гостиница "Украина", Новый Арбат, "Прага", Суворовский бульвар.

Стемнело окончательно. Смирнов поставил "Ниву" за казаряновской "восьмеркой", выбрался из машины, и, закрывая ее, услышал сверху сказанное всерьез. Всерьез, со злостью и скрытым облегчением:

– Вот он, мерзавец.

Ему молча открыли. Он прошел в столовую, на ходу снимая куртку и сбрую. Кинул куртку и сбрую на диван, сам упал в кресло и противоестественно бойко задекламировал Лермонтова:

– Уж был денек! Сквозь дым летучий французы двигались, как тучи…

– …И все на наш редут, – докончил за него Казарян, усаживаясь на диван. Алик театрально плюнул в сторону Смирнова и исчез на кухне.

– Чайку бы! – крикнул ему вслед Смирнов.

Тем временем Казарян извлек из сбруи пистолет, выкинул из рукояти обойму. По одному выщелкнул из обоймы патроны, пересчитал их и поинтересовался вкрадчиво:

– Куда делись две?

– Потерял, наверное.

– Перестань паясничать! – гавкнул на него Казарян.

– Мне, как ящерице в минуту опасности, пришлось лишиться хвоста.

– В баллоны, что ли, стрелял?

– Ага.

– Где был весь день и что делал?

– Весь день, как Шурик из "Кавказской пленницы", искал песни, сказки, легенды…

– Рассказывай.

– За чаем расскажу.

За чаем и рассказал.

– Мрак и мерзость. Аж сердце заболело от отвращения, – признался Алик.

– Кто-то проворачивает страшненькую комбинацию, Саня, – предложил Казарян.

– Кто-то ее уже провернул, – поправил его Смирнов.

– Что предпринять собираешься?

– Завтра с утра с Леней Маховым "Привал" потрошить будем. А сейчас спать.

– Тогда я – домой. – Казарян поднялся: – Алик, ни под каким видом не отпускай пенсионера до моего появления.

На этот раз их разбудил не телефонный, а дверной звонок. Милиционер, похожий на артиста Абдулова, был свеж и румян, как персик:

– Вы готовы, Александр Иванович?

Не пожрамши, Смирнов спустился вниз. У ряда обгорелых домов стояла оперативная машина. Рядом с ней, ловя кайф минутного безделья, покуривали члены группы.

– Я вызвал техника-смотрителя, – доложил Махов. – Приступим, Александр Иванович?

Приступили. Оторвали доски и гурьбой вошли внутрь. Где ты, очарование приветливого гнездышка под старину? Пепел под ногами, сажа по стенам, мразь запустения.

– Так, – сказал Смирнов. – Ну, это зал. А где же были подсобные помещения?

Подсобные помещения Смирнова привели в полное изумление. Ни производственного холодильника, ни кухонных печей. Две обгоревшие газовые квартирные плиты, в рыжих подпалинах холодильник ЗИЛ – и все.

– А где они готовили? – спросил Махов.

– Они не готовили, Леня. Они хранили привезенное и разогревали. Липа, кругом липа!

– И пожар – липа, Александр Иванович. Я вчера с мальчишками говорил, при которых пожар начался. Они утверждают, что не поджигали вовсе, что даже найденной зажигалкой чиркнуть не успели, как сваленная в углу бумага загорелась. И я им верю.

– Нажимное устройство?

– Вероятнее всего. Мы поищем, конечно, но надежды мало. Если не металл, то следов нет.

– Так они тебе металл и предъявили! Не надейся, Леня, – развеял маховские иллюзии Смирнов. Обратился к технику-смотрителю: – Еще что покажете?

– То, что под кафе сдано было, вы осмотрели, – мрачно констатировал тот.