– Демидов! – позвал Махов. Демидов подошел. – Демидов, срочно в управление МКХ и сделай им срочную заявку на двух рабочих с отбойными молотками. Дави на то, что, мол, сегодня позарез надо, может, на завтра дадут.

– Маловероятно, – лениво предположил Демидов.

– А ты постарайся! – разозлился Махов. – Руки в ноги, и действуй.

Ушел и Демидов.

– Я поеду, – сказал Махов. – Если что, буду звонить вам. Вы дома будете?

– Первую половину дня, а скорее до вечера дома. Звони.

Кто-то понял Смирнова буквально и тотчас позвонил: в машине раздался тихий зуммер оперативного телефона. Махов кинулся к автомобилю.

– Да, – сказал он в трубку, вытянутую из салона. – Да. Да. – Положил трубку и повернулся к Смирнову.

– Графиня изменившимся лицом бежит пруду, – отметил некоторое посерение личика у Махова Смирнов. И уже совсем серьезно: – Что случилось, Леня?

– Сам шеф на ковер вызывает.

Алик, готовивший завтрак, крикнул из кухни:

– От Ларионова звонили! Просил быть у него не позднее часу!

Смирнов прошел к нему, уселся за стол, и, внимательно глядя, как Алик сноровисто жарит свинину, слегка удивился вслух:

– Сбор всех частей! Чевой-то Сережку разбирает? Махова срочно вызвал, меня приглашает…

– Поедешь?

– Ничего не соображаю: очень жрать хочу. Поедим, тогда и решу.

Пригасив огонь и прикрыв скороварку крышкой, Алик стал накрывать стол. Любил, чтобы как в больших домах: закусочка в малой посуде, вилочки-ножички в полном наборе, твердые салфетки пирамидой. Оглядел дело рук своих и предложил:

– Приступим?

Приступить не успели: долгим-долгим дребезжанием антикварного звонка Казарян требовал, чтобы его впустили. Его и впустили. Он, твердо зная, куда надо идти, ворвался на кухню, заиграл ноздрями чуткого армянского носа и определил:

– Трефное мясо? – И решил для себя: – Пойдет!

Уселись втроем и позавтракали основательно. За чаем Смирнов сообщил Казаряну:

– Твой бывший напарник, а ныне большой начальник Сережа Ларионов меня к себе требует.

– Пойдешь?

– А куда деваться? Придется.

– Я с тобой пойду.

– А стоит? Я, Рома, один с ним разберусь.

– Стоит, стоит. Давненько я не встречался со своим бывшим дружком. Вот и повидаемся.

– Чего ты завелся? Может, он просто по-хорошему поговорить со мной хочет.

– По-хорошему надо так: с бутылкой марочного коньяка и с букетом роз по вечерней прохладе, после работы – и в ноги учителю и старому другу: "Прости, что на вокзале не встретил!" И нечего придуриваться, Саня. Ты сам все понимаешь.

– И я с вами поеду. В машине подожду, в "Эрмитаже" погуляю, – сказал Алик. – А в принципе не нравится мне этот вызов. Ни к чему он тебе сейчас, Саня.

Подъехали на Петровку к двенадцати. Смирнову пропуск был уже заказан, а Казарян, сделав парочку звонков по местному телефону, обеспечил себя пропуском на две минуты позже. Поднялись на положенный этаж.

– Давай-ка Махова навестим сначала, – вдруг осенило Смирнова.

Нашли комнатенку Махова. Он сидел за столом, горестно обхватив голову руками.

– Была клизма? – участливо осведомился Смирнов.

– Нет еще. Выдерживает, садист, – доложил Махов. Вдруг опомнился: – А вы-то что здесь делаете, Александр Иванович?

– Тебя вызвал, а меня пригласил. Такие вот пироги. Ты сиди, жди, а мы к нему пойдем.

В приемной Смирнов сказал секретарше высокомерно:

– Доложите. Смирнов ждет.

Секретарша исчезла в дверях кабинета – в эдаком начальственном шкафу.