– Забиться в нору, из которой вас ему не достать. В милицию я вас, по крайней мере сегодня, сдать не могу из-за соображений, вам понятных. Мало ли что: вызов на срочный допрос, автокатастрофа, попытка к бегству – не мне вам объяснять. Вы его лучше знаете. Итак, нора.

– Моя? – поинтересовался Глеб Дмитриевич. – Что ж, нечто похожее на нору имеется.

– Вы же стеклянный, вы же у них на просвет! – удивился несообразительности Глеба Дмитриевича Смирнов. – Ваша нора – не нора, а угол, из которого они вас без труда достанут. Вся надежда на Алексея. Леша, у тебя должна быть глухая ямка, не может не быть! Так есть?

– Есть, Александр Иванович.

– Тогда поехали. – Глеб Дмитриевич встал. – Мне понадобится пять минут на сборы.

– Мы ждем вас в машине, – решил Смирнов.

Смирнов и Алексей спустились на лифте. Не выходя на улицу, Смирнов передал ключи от машины Алексею и распорядился:

– Выйдешь один, сядешь за руль и сделаешь небольшой кружочек по переулкам. А я осторожненько посмотрю и дождусь, Глеба. Как только ты вернешься, мы выйдем.

Все было проделано в соответствии с смирновскими указаниями. Пока осады не было.

Леша остановился у подъезда, Смирнов с Глебом Дмитриевичем уселись, и "Нива" побежала подальше от опасности.

На Дворцовой аллее, у стадиона "Динамо", Смирнов поменялся местами с Алексеем и спросил:

– Куда?

– Серпуховка.

– Серпуховка так Серпуховка, – согласился Смирнов.

И опять Москва, ночная, по-провинциальному вымершая к ночи. Улица Горького, Библиотека Ленина, Большая Полянка. Полутьма, асфальтовые просторы, слепые дома.

– Надеетесь его побороть, Александр Иванович? – вдруг спросил Глеб Дмитриевич.

– А зачем же я вас тогда обеспокоил? – Смирнов поднял глаза, чтобы в зеркальце увидеть собеседника. – Оставил бы вас с ним один на один, и разбирайтесь сами.

– Как вы вышли на это дело?

– Ну, это уж секрет фирмы, – засмеялся Смирнов.

– Тогда прошу извинить.

– Теперь куда? – спросил Смирнов у Алексея, когда они пересекли Садовое. – Указания давай.

Алексей давал указания, а Смирнов их исполнял, вертясь в переулках. Наконец остановились у хрущевской пятиэтажки, окруженной разросшимися палисадными деревьями.

Не шумя, поднялись на пятый этаж. Алексей позвонил, долго не открывали, спали, вероятно.

– Кто там? – спросил наконец испуганный женский голос.

– Я, – ограничился последней буквой алфавита Алексей, и тут же его радостно признали за дверью:

– Леша!

Загремела задвижка, зажурчала цепочка, и дверь открылась.

– Ой! – испугалась женщина в ночной рубашке и убежала внутрь квартиры. Алексей легко и хорошо рассмеялся, обернулся к спутникам и сказал:

– Проходите, проходите, нас приглашают.

Милый, спокойный, московский уют, все, как надо, в комнате, куда их провел Алексей: круглый стол посередине, громадный оранжевый абажур с кистями над ним, по стенам – комод, диван, буфет, книжный шкаф. Заметив, что гости заинтересованно осматриваются, Алексей решительно оправдался:

– Я ей все время предлагаю заменить эту рухлядь, но она ни в какую…

– И правильно делает, – заметил Смирнов, а Глеб Дмитриевич спросил:

– Прости, Леша, но она – кто?

– Как кто? – удивился Алексей, – Люба.