– Спасибо, теперь я знаю, как зовут хозяйку этого дома, поблагодарил Алексея Глеб Дмитриевич.

– Это называется – выволочка, – прокомментировал происходящее Смирнов. – Не будь сявым, Алексей.

Вошла Люба, в хорошем платье, причесанная, даже ресницы подкрасить успела – или всегда в боевой форме ждет Алексея? Улыбнулась, обнаружив ямочки на щеках, сказала тихонько:

– Здравствуйте, вы уж извините меня, что так встретила вас, думала, Леша один…

Извинилась и быстренько стала накрывать стол. Веселая в движении, ловкая, пухленькая, Люба делала дело и улыбалась от того, что так забавно все получилось. Такая и должна быть подруга у рискового человека – услада воина.

Смирнов уловил момент, положил ладонь на круглое Любочкино предплечье и сказал:

– Я скоро уйду, Любочка, и тогда вы их накормите.

– Люба, пойдем в другую комнату или на кухню, им поговорить надо, распорядился догадливый Алексей, и они ушли.

– Спрашивайте, Александр Иванович, – предложил Глеб Дмитриевич.

– Как вы думаете, почему он пошел на крайние меры?

– Вы, как мне кажется, и сами понимаете, почему, просто ждете подтверждения. Пожалуйста. Вы, конечно, уже проверили по спискам умерших в лагере? – И, дождавшись смирновского кивка, он продолжил: – И, конечно, знаете национальный состав: два армянина, три азербайджанца, три грузина и двое из Молдавии. Так вот…

– Вы насчитали десять, а я по спискам выявил одиннадцать…

– Одесский умер в прошлом году. Я продолжаю. Так вот, почти все они народ кавказский: шумливые, широкие, хлебосольные, любящие быть на людях и покрасоваться перед людьми. Первое время, после того как они исчезли из лагеря, они вели себя как надо, но в последнее время, надо признать, распустились. Гостили в тех местах, где их брали, почти не скрывали прошлой своей жизни, намекали и ненужно хвастались, дошло до того, что двое из них полгода тому назад нажали на него, пытаясь шантажировать. Да и нынешняя обстановка, атмосфера демократии и гласности, так сказать…

– Ясно. В Москву вызывали их вы?

– Да.

– Предлог?

– Создание треста по производству спиртных напитков, организация сети транспортировки и сбыта.

– Ишь ты, как серьезно! И клюнули?

– Как не клюнуть! – Глеб Дмитриевич откинулся на стуле и слегка посерьезнел. – В свое время Карл Маркс писал о том, что за триста процентов прибыли буржуа пойдет на любое преступление. А тут государство своими ограничениями и запретами дает возможность подпольному дельцу иметь тысячу процентов. Не мне вас учить, что всякий запрет порождает злоупотребление. Алкогольный подпольный бизнес – сейчас самое лучшее место для вложения капитала.

– Вы знали, что их ликвидируют?

– Мне об этом нетрудно догадаться, но так я говорю сегодня в последний раз, только вам, без свидетелей. На следствии и на суде я и мой адвокат будем утверждать обратное.

– А он что будет утверждать на суде?

– Вы думаете, он будет фигурировать на суде в качестве обвиняемого?

– Не прокурора же.

– Позвольте скептически отнестись к вашей уверенности.

– Мы отвлеклись, – Смирнов жестко придерживался регламента. – Почему "Привал странников"?

– Их, осторожных, битых, приехавших вместе с телохранителями, собрать вместе можно было только на нейтральной территории. Его команда и создала нейтральную территорию.

– Понятно, всех разом. Поодиночке убирать и хлопотнее, и можно наследить, во всяком случае, шансов наследить больше, – дополнил Глеба Дмитриевича Смирнов. – Последний вопрос: вы же не душегуб, почему же вы согласились на такое?!

– У меня не было выбора.