Вышли на улицу, Анатолий Кузьмич жестом подозвал экипаж.

— Поезжайте домой… — он сочувственно улыбнулся. — Я хотел вас с собой взять. Но вижу — устали вы. И то правда — тяжелый день… Да и Сушнев, наверное, в бешенстве, как бы он вас не прибил… Да вы садитесь.

Шавров повернулся и увидел Храмова.

— Гора с горой… — развел тот руками.

— Юрий Евгеньевич пока с вами побудет… — объяснил Анатолий Кузьмич. — С вами и с вашей очаровательной женой… — с улыбкой уточнил он. — Поторопитесь, время не терпит.

Все замкнулось, сошлось. Шавров замычал, словно от нестерпимой зубной болта.

— Зачем вам… это? Зачем? — он замотал головой, появилось ощущение воды в ушах. — Вы же все заберете без шума, без драки, ведь и у вас будут убитые, если что…

— Вот вы о чем… — сузил глаза Анатолий Кузьмич. — Значит, — нам вы в принципах отказываете? Мы, значит, только шкуры для? Ошибаетесь, молодой человек… В отличие от вас и про шкуру помним, и про ненависть святую. И теперь не только барахлишко экспроприируем, но как можно более красной сволочи спать положим… Вечным сном… Все, поехали, болтовня окончена.

Шавров сел рядом с Храмовым, тот толкнул лихача:

— Трогай.

Экипаж зацокал по мостовой, Шавров оглянулся, Анатолий Кузьмич стоял на краю тротуара и улыбаясь махал рукой…

Таня открыла дверь и повисла на шее.

— Куда ты пропал? У меня все пять раз остыло!

— Я не один… — сказал он, пропуская Храмова вперед. — Позволь представить тебе: мой попутчик, да я тебе рассказывал: Храмов, Юрий Евгеньевич.

— Очень рада, — улыбнулась Таня. — С нами обедать, хорошо?

— Не откажусь. — Храмов повесил пальто, огляделся: — По ордеру живете? Знакомая картина. Мы с Соней — тоже…

— Проходите, пожалуйста. — Таня вошла в комнату. Стол был накрыт белой скатертью, тарелки и приборы аккуратно расставлены.

— Довоенный парад, — улыбнулся Храмов. — Куда прикажете?

— Прошу вас, — Таня поставила еще один прибор. — Возьми стул на кухне, — повернулась она к Шаврову.

Юрий Евгеньевич проводил его взглядом, улыбнулся:

— Третий день законного отпуска, — объяснила Таня. — Вам положить селедки?

— С удовольствием…

Вернулся Шавров, придвинул стул:

— Прошу… Где служите?

— Я не служу, — спокойно сказал Храмов. — Я борюсь…

— С кем? Или против кого? — улыбнулась Таня.

— С большевиками, — все так же спокойно продолжал Храмов, — против их деспотизма.

— Если это шутка… — Таня встала.

— Это не шутка, — покачал головой Храмов. — Сергей Иванович знает: я жил тихо, никого не трогал. За то, что в октябре семнадцатого я выполнил приказ законной власти, меня незаконная власть отправила в лагерь. То, что я увидел по выходе, убедило меня: большевиков нужно свергнуть, и как можно скорее… Сядьте, сударыня, я не шучу, повторяю вам… — Храмов положил около своей тарелки кольт.

Таня смотрела на Шаврова странно, он не мог понять — то ли презрительно, то ли безразлично…

— Сейчас мои товарищи берут на Казанском вокзале рухлядь… — Храмов улыбнулся.