— А патроны?

— Вот… — Шаврову было все равно, но Анатолий Кузьмич обрадовался.

— Это хорошо, что вы правду сказали. Значит — выбор сделали.

— Какой еще… выбор? — вскинулся Шавров, но Анатолий Кузьмич дружески положил ему руки на плечи и улыбнулся:

— Как говорят товарищи — сторону баррикады выбрали. Так что стрелять будем вместе. — И заметив, как лицо Шаврова пошло красными пятнами, добавил безжалостно и убежденно: — А ты как думал?

Экипаж остановился, Анатолий Кузьмич выбрался первым и, потягиваясь, ожидал, пока выйдет Шавров.

— Вон аптека, там наверняка имеется телефон. Идемте… — Он вгляделся в лицо Шаврова и добавил: — Возьмите себя в руки. Если что — жизни лишитесь…

— Без надобности мне… Не держусь.

— Ну и врете! — рассердился Анатолий Кузьмич. — Каждый человек любит себя более всего на свете — это в природе человеческой, зачем же вы делаете оскорбленное лицо? Это в вашей прошлой жизни, голубчик, говорить одно, а думать другое — закон и норма. А мы своей природы не скрываем…

— Вы мне обещали… про Петра, — сказал Шавров.

— Конечно… — Анатолий Кузьмич остановился перед дверьми аптеки. — Но раз уж мы с вами вместе теперь, то — честность за честность… Понимаете, мы у вашего мальчика дощечку нашли… Ту самую, что Самуил вам на кладбище передал. Сознался мальчик, что в банде был с родителями… Отец у него, правда, ссучился, с мусорами связался… Вы на меня в таком ужасе не взирайте, ни к чему это. Время теперь жестокое, сами знаете…

— Не тяните… — Шавров прислонился к стене.

— Я не тяну. Конечно, товарищи не простили отца… Положили ему на грудь дощечку… Обычай такой. — Он подтянул Шаврова к себе и, приблизив его лицо к своему, прошипел яростно: — Так что не ради мальчика ты на все пошел, а шкуры для! Мы ведь докажем, если что…

— Что… докажете?

— А то! В первый же день преставился твой пащенок, и ты об этом прекрасно знал! Иди, звони…

Словно во сне толкнул Шавров тяжелую дубовую дверь, звякнул колокольчик, из-за прилавка появился седой провизор в тщательно отутюженном белом халате.

— Что желаете, товарищ?

— Нам нужно позвонить, товарищ… — улыбнулся Анатолий Кузьмич. — Но я не вижу телефона?

— Вот, извольте, — провизор повернул ключ и вынул из шкафчика старинный бронзовый аппарат. — У меня пятеро сыновей, — объяснил он. — Балуются… Тут микрофон и слуховая трубка отдельно, монстр, его еще мой дед в Париже приобрел…

— Это изумительно! — согласился Анатолий Кузьмич и поднес слуховую трубку к уху, а микрофон — к лицу Шаврова.

— Центральная, — услыхал Шавров.

— Барышня… — начал он, чувствуя, как обмирает в груди и толстым непослушно-неповоротливым становится язык. — Мне… 315–210… Кто у аппарата?

— Еремин здесь… Шавров, я тебя узнал, слушай, а вслух не повторяй. От нас ушел Сушнев, сторож с кладбища. На вид лет 70, мумия. Это опасный преступник, понял?

— Понял, — он покосился на смешливые глаза Анатолия Кузьмича — тот был очень доволен услышанным, и продолжал: — Убавь два часа, все…

— Спасибо, — Анатолий Кузьмич взял Шаврова под руку, подтолкнул к дверям.