— Товарищи навещающие, — крикнула Люда ни к кому конкретно не обращаясь, — больным пора отдыхать. Какие все несознательные!

Чета Гаровых напоминала недавно заблудившихся в лесу путников, которые с деланным любопытством еще озираются по сторонам и бросают друг на друга подбадривающие взгляды. Дипломатичный Олег Павлович попытался разрядить тягостный финал сцены.

— Недурно тут у вас, — заметил он. — Просторно, свежо… — не удержался и начал новый виток. — Собственно, и тут работают разные люди — врачи, нянечки, сестры. А в нянечках, как известно, большая нужда, чем во врачах. Почему бы Наташе…

— Хорошо, — Афиноген утомился стоянием у окна, своим бестолковым положением среди трех родных людей. — Хорошо, Олег Павлович, вы правы. Все обмозгуем, как положено, посоветуемся еще не раз. Хотя… вы сказали — нянечки требуются, в них нужда. Это плохо. Нужда в нянечках, в станочниках, в людях низкой квалификации. Беда.

— Да, да, все хотят, представьте, учиться, хотят заниматься умственной работой.

— В газетах призывы: ступайте на завод, на стройку. На лавочках судачат — молодежь боится руки запачкать, — Афиноген начинал испытывать привычное полемическое возбуждение. — Какое непонятное противоречие: с одной стороны — ученье свет, а с другой — не хватает рабочих низших квалификаций. Ужасно! Верно?.. А вот мне… Когда я слышу слова: идите сначала поработайте, а потом учитесь, мне чудится — их произносит враг. Нянечек не хватает? Прекрасно. Значит, надо создать технику, которая заменит нянечку. Надо объяснять школьникам: видите, ребятки, нянечек не хватает, — придумайте что–нибудь, напрягите серое вещество. А вы, Олег Павлович, советуете им по–другому: детки, забудьте про то, что у вас есть голова на плечах и ступайте всем кагалом в нянечки. Это необходимо. Ложь, чепуха, инерция мышления. Идите все учиться, дети. Все поголовно: учиться работать, учиться жить, учиться любить и созидать. Затыкать прорехи экономики и производства живыми людьми — преступление долгосрочное, преступление против нравственности, против всего святого…

— Эк, куда хватил, — вставил Олег Павлович. — Но я, поверьте, Гена, не настраиваю своих детей идти в нянечки. Я учу их математике.

— Зачем же вы упомянули про нянечек?

Олег Павлович, ища поддержки, оглянулся на жену, которая от неожиданного выпада Афиногена, фигурально говоря, стояла с открытым ртом. Зато Наташа с обожанием следила, как красиво шевелятся губы любимого человека — вот сейчас он сказал им все, что надо, и во всем их убедил. Наташа никак, разумеется, не прикладывала слова Афиногена к себе: при чем тут она, ее дело решенное — родить ему сына, и поскорее. Олегу Павловичу померещилось, что его новый родственник малость того, как говаривали в старину, без царя в голове, но это его не расстроило, наоборот, утешило. С таким он сумеет поладить. Гаров не переносил в людях расчетливого криводушия, лицемерия, злобы, — этот же парень не такой. Отнюдь. Сейчас он его раскусил. Остряк, самоуверенный пижон, вдруг затоковал как глухарь и открылся в полной беззащитности. Что там говорить, сам–то он разве не такой, когда дело касается любимого предмета? С Афиногеном они поладят, скоро поладят. Гаров успокоился, и глядел теперь на Афиногена Данилова с искренним сочувствием и несколько свысока. Он еще успел подумать о том, как же умеют ошибаться самые умные женщины, оценивая ихнего брата, мужчин.

— Бог с ними, с нянечками, — заметил он. — Давайте предоставим больному отдых. Замучили мы его. Талочка, может, и ты с нами?

Анна Петровна добавила:

— Гена, вы поймите нас правильно, не обижайтесь. Мы считаем — Ната должна учиться. Мы в этом убеждены и сразу вам сообщили.