Юнас, вытянув руки, бросился вперед, и ему удалось если не поймать кузена, то, по крайней мере, смягчить падение. Падать было невысоко, чуть больше полутора метров, но Каспер связан, и кто знает, чем могло бы кончиться. Юнас схватил его под мышки и потащил прочь от мельницы. Вместе со стулом.

Сверху доносился тяжелый топот, потом женский вопль.

– Они там дерутся! – крикнул Ион.

Шаткое строение сотрясали порывы ветра. Оно все сильнее раскачивалось из стороны в сторону, как старый, отживший свой век дуб.

Остаток жизни старой мельницы исчислялся секундами.

Цоколь заскрипел и с душераздирающим хрустом треснул.

– Ион, уходи! – крикнул Герлоф.

Он понял, что сейчас произойдет.

Ион так и стоял под мельницей с камнем в руках. Услышав крик Герлофа, он очнулся и двинулся в сторону.

Герлоф тоже попятился – мельница могла рухнуть и на него. Но ноги почти не двигались, будто он шел по холодцу.

– Ион! – опять крикнул он.

Мельница начала падать. Крик, звон бьющихся стекол, в бойницу надстройки вырвались языки пламени.

Лампы, вспомнил Герлоф слова Юнаса. Керосин.

Послышался омерзительный предсмертный скрип выдираемых ржавых гвоздей, и мельница упала, кроша остатки когда-то красивых, ажурных крыльев.

И Герлоф упал.

На ветру огонь вспыхнул с новой силой, послышалось зловещее потрескивание, как при настоящем большом пожаре.

Из-под обломков выползла женская фигура. Вероника ползла с трудом, наверное, сломала что-нибудь. Так и не встала на ноги. Медленно, с трудом ползла по траве, даже не оглянувшись на своего сына.

Герлофу вдруг стало холодно.

Йон…

А где Арон Фред?

Он знал, что это конец.

Что за странное проклятие судьбы? Сколько людей в мире гибнут под свалившимися стенами? Тысячная, даже скорее миллионная доля процента. А он повторил судьбу отца… того тоже придавила рухнувшая постройка…

И есть еще одно проклятие… когда это было? Арон мог не задавать себе этот вопрос: он даже сейчас прекрасно помнил когда – тридцать шестой год, в его дежурство. Он, как всегда, обходил территорию лагеря и вдруг заметил у ограды копошащуюся фигуру.

Попытка к бегству.

Он без размышлений снял с плеча мосинскую винтовку, прицелился и нажал курок.

Человек у ограды дернулся вперед и, будто испугавшись колючей проволоки, оттолкнулся от нее, потом нелепо повернулся и упал ничком.

Влад, не торопясь, подошел посмотреть номер – все подобные происшествия должны быть зарегистрированы в лагерном журнале.

Перевернул тело и обомлел.

Это был Свен.

Исхудавшее, поросшее редкой щетиной лицо было совершенно спокойным.

– Правильно сделал, сынок, – прошептал он с усилием. – Не переживай… мне все равно не жить…

Арон в отчаянии закрыл глаза. Он уже тогда знал, что эти слова будут преследовать его всю оставшуюся жизнь.

– Тебя же расстреляли!

– Как видишь, нет, – прошелестел Свен, из последних сил полез в карман телогрейки и достал оттуда круглую деревянную коробку. – Возьми. – Он смотрел куда-то мимо Арона уже закатывающимися, потусторонними глазами. – Возьми… все-таки память.

И умер.

Влад зарегистрировал «попытку к бегству» в журнале и получил от начальника благодарность перед строем – за бдительность и образцовую службу.

Табакерка, доказывающая его родство с Эдвардом Клоссом. Будь оно проклято, это родство… И эта проклятая табакерка…

Он свободной рукой достал из кармана потрескавшуюся, бурую от старости коробку и швырнул ее в уже подкрадывающийся к нему огонь.