|
Она уже собиралась пустить в ход все свое обаяние, чтобы его успокоить, когда и случилось страшное – вечер превратился в кошмар. В тот момент они с Исидором были в прихожей – юноша, напустив на себя суровый вид, заступил ей дорогу с твердым намерением напомнить все наставления о благоразумии от Валантена. Эжени вышла из кухни с ножом для мяса и улыбкой на устах. Ничто в ее повадке не выдавало истинных намерений. Неспешным шагом Эжени приблизилась к ним и без единого слова хладнокровно воткнула нож в грудь Исидора. Бедный юноша упал как подкошенный.
Аглаэ услышала душераздирающий крик. Свой собственный. Она хотела метнуться к входной двери, но с удивительным для такой корпулентной пожилой женщины проворством Эжени заслонила ей путь к бегству. А когда Аглаэ попыталась ее обогнуть, старуха нанесла ей страшный удар кулаком в висок, отчего девушка лишилась чувств. Очнулась Аглаэ уже в лаборатории Валантена. Ее руки были крепко связаны шнуром для портьеры. На ногах тоже были путы, во рту – кляп из тряпки. Труп Исидора лежал рядом с ней на полу. Кровь еще сочилась из раны. Алое пятно растеклось по рубашке. Аглаэ согнула ноги в коленях и попыталась встать, но ей не хватило сил. При малейшем движении в голове вспыхивала боль, запястья были замотаны шнуром так туго, что кровь не могла циркулировать – пальцы посинели и ныли, так что она даже думать боялась, что почувствует, если на них обопрется. Извиваясь, как земляной червь, она все же ухитрилась принять сидячее положение, прислонившись спиной к ножке стола. В этой позе она и встретила вошедшую в лабораторию Эжени. Только Эжени эта была совсем другой – она сняла свой невероятный многоуровневый парик, напоминавший гигантский торт, и лысый череп отблескивал нездоровым пóтом. – Итак, красавица, – произнесла она мужским голосом – низким и звучным, – ты уже вернулась из путешествия в страну грез? Вот и славно! Я хочу, чтобы ты была в сознании и не упустила ничего из того, что будет происходить дальше. Аглаэ попыталась сглотнуть, но у нее во рту так пересохло, что язык казался сморщенной сливой, забытой на ветке. Толстое существо опустилось рядом с ней на колени и вытащило кляп. – Только не вздумай орать, не то мне придется опять тебя вырубить! Молодая актриса не хотела показывать страха, но ее била крупная дрожь, которую невозможно было унять, и голос срывался, когда она с трудом выговорила: – Кто… кто вы? – Ох ты ж господи! Только не говори мне, что ты еще не догадалась. Твой Валантен тебе все уши прожужжал обо мне, неустанно предостерегая. Уж он-то хорошо знает, на что я способен. А скоро и ты узнаешь на собственном опыте. – Говоря это, человек потихоньку расплетал завязки на своем фартуке и на платье. Когда он окончательно освободился от всех тряпок и юбок, «похудел» вдвое – монструозные жировые складки оказались подушками, пришитыми к подкладке одежды. Затем, со зловещей ухмылкой, он вытащил из ноздрей и из-за щек пригоршню ватных шариков, и лицо его совершенно преобразилось. Аглаэ вспомнила словесный портрет, который дал ей Валантен: костлявое, узкое, как лезвие ножа, лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие, жестокие губы… – Ты и представить не можешь, с каким наслаждением я избавлюсь от этого тряпья и прочих прибамбасов навсегда! Уж о ком я не буду жалеть, так это о слонихе Эжени! Каждый миг в ее шкуре был мукой мученической. Но ради тех, кого любишь, порой приходится страдать. А, что скажешь? Каким странным огнем зажглись его глаза, когда он произносил последние слова! Аглаэ никогда их не забудет, как останутся навечно в ее памяти и окрашенные в кроваво-красный цвет последовавшие минуты. Тем не менее позднее, когда она будет об этом думать, ей не удастся точно воссоздать, как Викарий отрезал ей палец. |
