Ответ был не тем, на который он рассчитывал. Начальник почтовой станции сообщил, что с 14 марта оппозиционные газеты объявили сбор подписей в поддержку некой национальной ассоциации, противостоящей возвращению Бурбонов и рискам иностранного вторжения. Правительство немедленно дало понять, что осуждает эту инициативу и весьма озабочено тем, что какое-то частное сборище лиц решило объявить себя соперником государственной власти. Четыре дня спустя, делая политическое заявление в качестве нового председателя Совета, Перье резюмировал свою жесткую позицию в одном предложении с жирной точкой: «Внутри государства мы желаем порядка не в ущерб свободе; за его границами нам нужен мир не в ущерб чести».

Со слов начальника почтовой станции, изменение тона на вершине власти, идущее вразрез с примиренческой позицией Лаффита, человека широких взглядов, многих заставило скрипнуть зубами. Оппозиция активизировалась еще и потому, что, по слухам, распространившимся в последние дни, Перье собирался в ближайшее время выставить на голосование указ о разгоне собраний .

Наэлектризованная атмосфера в столице лишь добавила нервозности Валантену. Она придала дополнительный вес предупреждениям, которые он услышал от префекта Вивьена на прошлой неделе. Было ясно, что Казимир Перье, пользующийся авторитетом в полиции, может начать закручивать гайки. И такой своевольный, не склонный к компромиссам сотрудник, как начальник Бюро темных дел, сильно рисковал привлечь его внимание. А стало быть, во избежание всяческих поползновений упразднить означенное бюро требовалась срочная и по возможности блистательная демонстрация его эффективности. Другого выхода не наблюдалось – Валантен понял, что битву с Викарием придется отодвинуть на второй план.

Озабоченный инспектор распрощался с начальником почтовой станции и хотел было отправиться прямиком на улицу Иерусалима, чтобы известить Исидора о своем возвращении. Ему не терпелось узнать, не появились ли к этому моменту важные новости в деле д’Орвалей, такие, которые нельзя игнорировать накануне запланированного визита в «Буковую рощу». Однако, заметив свое отражение в витрине книжной лавки, он не решился показаться в префектуре в таком виде. Покрытая пылью одежда и заляпанные дорожной грязью кожаные сапоги – еще полбеды, от этого его репутация денди, прочно укорененная в умах окружающих, ничуть не пострадала бы. Но вот изможденное лицо с заострившимися чертами поистине внушало ужас. Из лучезарного архангела Валантен превратился в бледный призрак. Усталость, накопившаяся за долгое путешествие, разумеется, внесла свой вклад в эту метаморфозу, однако самые горькие и глубокие морщины на лице молодого человека прочертила снедавшая его изнутри ярость.

Ибо на обратном пути из Морвана у него было много времени на размышления. Душегубство, совершенное в лесу, предшествовало двойному убийству в Саду растений. Это означало, что Викарий действовал вовсе не как обороняющийся зверь, которого вот-вот затравят, нет – он хладнокровно и тщательно готовил свою месть очень давно, вероятно, с тех самых пор, как узнал, что преследующий его полицейский – не кто иной, как Валантен. И уверенность в том, что все без исключения действия его врага не случайны, заставила молодого инспектора прийти в бешенство. Ему не нравилось, что Викарий остается единственным распорядителем этой игры, а сам он пока что вынужден тратить свои силы на другое расследование.

Возможно, виной тому было мрачное настроение, овладевшее им, но по пути домой Валантену на каждом шагу бросалась в глаза нищета, которой изобиловали парижские улочки, но которую при обычных обстоятельствах так легко было игнорировать.