Исидор увлек Валантена в центральный салон анфилады, где двое мужчин открывали банкет, и, незаметно для окружающих указав шефу на того, что повыше, шепнул:

– Вот Обланов. А второй – хозяин имения. Согласитесь, это не так уж очевидно.

Инспектор сразу понял, что имел в виду юноша. Высокий человек в черном, с гордой осанкой и худым костистым лицом идеально воплощал собой образ сумрачного, загадочного и непостижимого славянина. Вид он имел надменный и так пристально разглядывал гостей, что от этого прожигающего насквозь взгляда всем делалось не по себе. В глазах его отражались огоньки свечей, но чудилось, будто они горят внутренним пламенем непростой и не знающей покоя души. Рядом с ним истинный владелец имения, Фердинанд д’Орваль, выглядел скромным, почти неприметным. Природное обаяние, которым он явно был наделен в полной мере, не могло, однако, победить последствия недавно пережитого горя, пагубно сказавшегося не только на состоянии духа этого господина, но и на его внешности: черты лица заострились, глаза запали, веки были красными, воспаленными, а чрезмерная худоба казалась нездоровой. Он словно был отмечен печатью злого рока и пребывал среди теней, в полной растерянности, как ребенок, заблудившийся в неведомом лесу. Тем не менее людям, умеющим видеть не только внешнюю сторону, но и суть вещей, открылось бы непременно, что за этой ледяной маской печали теплится слабый огонек надежды.

Все остальное общество вращалось вокруг этих двух разительно отличавшихся друг от друга господ, но гости разбились на группы, которые не смешивались между собой, будто брезговали преодолевать невидимый барьер. По одну сторону барьера были родственники и близкие друзья д’Орваля – серьезные седеющие мужчины, одетые элегантно и дорого. С одинаковой сытой гордостью, какую дает человеку богатство, они выставляли напоказ государственные награды на лацканах сюртуков и затянутых в корсеты жен, державших под локоть своих благоверных. Дамы эти в изысканных туалетах, причесанные по последней моде, соперничали друг с другом в изяществе и благовоспитанности. Они принимали выгодные позы, прилежно выученные заранее наедине с зеркалом, скромно скрывали лица за веерами, которыми покачивали с такой же выученной грацией, и увлеченно беседовали между собой о сущих пустяках, придавая им интонацией преувеличенную важность. Поодаль от них, в других залах, более разношерстная толпа уже набросилась на стойки с закусками, изобилующие холодной мясной нарезкой, бутербродами с разнообразными паштетами, прочей снедью, сладостями и изысканными винами. Среди этих гостей были несколько газетных репортеров, привлеченных перспективой накропать занятную статейку, целая компания граждан, увлеченных оккультными практиками, а также писатели и художники, известные своим антиконформизмом. Последних можно было узнать по богемному виду, но в большей степени – по их склонности группироваться вокруг стоек с закусками и по невероятному количеству еды, которое они способны были заглотить между двумя вздохами.

Валантен хотел было увлечь Исидора в ту сторону, но рыжего сыщика по дороге перехватил барон де Лонэ. Толстячок прервал выступление, посвященное последним достижениям Обланова, перед троицей своих друзей – солидных господ лет пятидесяти с посеребренными сединой висками и строгими лицами, – и ему требовался «кузен нашей драгоценной Мелани» в качестве очевидца, чтобы подтвердить его увлекательный рассказ.

– Вы-то мне и нужны, милейший! – заявил барон, ухватив пухлой рукой Исидора под локоть, словно боялся, что тот сбежит. – Мои друзья отказываются верить, что несчастная Бланш явилась нам столь отчетливым образом. Они говорят, мы стали жертвами внушения и коллективной галлюцинации.