– Всё это несколько отдаляет нас от месье Обланова, – вмешался де Лонэ, испепеляя взглядом Валантена.

Барон клокотал от негодования: чертов незнакомец, чей элегантный наряд, впрочем, говорил о принадлежности к высшему свету, дерзнул переключить внимание аудитории на этого вульгарного хлыща Готье!

– Я убежден, – продолжил барон, – что его эмпирические знания восходят скорее к животному магнетизму Месмера, нежели к древним дикарским культам!

– А вот я в этом не уверен! – возразил Готье. – Восточные и африканские корни Обланова, несомненно, могли бы послужить объяснением его таинственных способностей, на блистательную демонстрацию которых мы все сегодня рассчитываем. Ведь он мог тем или иным образом унаследовать опыт предков.

Отправляясь в «Буковую рощу», Валантен и не думал, что знакомство с людьми, увлеченными спиритуализмом, принесет ему такое удовольствие. Это была идеальная возможность пополнить свои познания в данной области, и отпускать Теофиля Готье он не собирался.

– Из ваших слов следует, что и другие древние народы вступали в контакт с духами для прорицаний, верно? – спросил Валантен.

Поэт кивнул:

– Наряду с египтянами в возможность общения живых с мертвыми верили ассирийцы и вавилоняне. Эти древние народы считали, что умершие остаются в нашем мире в образе духа-дыхания, легкого дуновения, и владеют тайнами наших судеб, а потому могут давать ценнейшие советы тем, кто знает, как задавать им вопросы.

Женщина в траурных одеждах – вдова нотариуса, – внимательно слушавшая эту беседу, живо перекрестилась.

– Как-то это все не по-христиански, – заметила она и поджала губы. – По-моему, покойники имеют полное право покоиться в мире, и будить их от вечного сна – дьявольское занятие.

– Вы заблуждаетесь, драгоценная мадам! – воскликнул длинноволосый поэт. – Возможно, первые Отцы Церкви и призывали к разрушению храмов сивилл, а равно к изничтожению некромантии, однако впоследствии многие теологи бережно изучали знания, уцелевшие с древних времен… Позвольте-ка! А вот и мой друг Мюссе! Он сумеет куда больше поведать вам об этом.

Привлеченные зычным голосом Теофиля Готье, к ним уже подтянулись другие гости из двух смежных салонов. Среди них выделялась молодостью и красотой одна пара. Мужчина, судя по всему, был ровесником Готье, но выглядел как денди в ладно скроенном костюме и с ухоженной русой бородкой. А его спутница была и вовсе божественно прекрасна. Платье из голубого муслина идеально сидело на восхитительной фигуре. Отделанный тюлем и атласом корсаж не скрывал, а подчеркивал наготу плеч и выставлял на обозрение грудь настолько щедро, насколько это было возможно. Другие дамы отводили взоры, когда мимо них шествовала эта бесстыдная Венера, и начинали яростнее обмахиваться веерами. Что же до их супругов, те мгновенно теряли свою надменную благовоспитанность и пожирали красавицу глазами, а иные завистливо косились на пижона, которому посчастливилось явиться сюда под руку с этой богиней.

К означенному пижону и устремился Готье, чтобы немедленно познакомить его с Мелани д’Орваль.

– Позвольте, любезная хозяйка, представить вам Альфреда де Мюссе , поэта без страха и упрека, а также его музу, мадемуазель Депрео , – ее благословил сам великий Тальма , и недавно она поступила в труппу «Гимназического театра». Как я уже сказал, мой друг Мюссе чрезвычайно увлечен взаимосвязями между спиритуализмом и некромантией.

Альфред де Мюссе изящно поклонился хозяйке дома:

– Если вас эта тема тоже интересует, мадам, я могу прислать вам одно из сочинений, освещающих ее наилучшим образом. Оно написано в конце шестнадцатого столетия неким Тайпье, обозначившим себя как «лектор богословия».