Исидор покосился на шефа, не зная, как ему быть, но Валантен стоял в сторонке и делал вид, что его не занимает этот разговор.

– Нас было шестеро за столом, и все мы видели одно и то же, – решился наконец юноша. – И хотя я понимаю, что в явление призрака действительно трудно поверить, мне представляется маловероятным, что мы могли одновременно испытать одинаковое наваждение.

– Стало быть, вы полагаете, что пресловутый месье Обланов поистине обладает даром общаться с духами? – скептически вопросил один из трех друзей барона, субтильный лысый господин с лорнетом. – Если так, это сущее колдовство, ни больше, ни меньше.

– Я не сказал, что Обланову удалось вступить в контакт с душой девушки, пребывающей по ту сторону смерти, – осторожно уточнил Исидор. – Все, что мне известно, – это что ее лицо и правда возникло вдруг из небытия… а потом столь же быстро вернулось обратно. Но я не нахожу никаких объяснений этому феномену.

– Зато д’Орваль, похоже, совершенно убежден в сверхъестественных способностях своего протеже, – заметил господин с лорнетом. – Вы только посмотрите – он ни на шаг не отходит от медиума и принимает его как почетного гостя. По-моему, он не сомневается, что нынче вечером мы все станем свидетелями нового чуда, сотворенного духовидцем.

Дальше в разговор вмешался второй из трех господ – дородный буржуа с красными прожилками на щеках, свидетельствующими о его склонности к гастрономическим излишествам. Жилет, туго натянутый выдающимся чревом, украшала внушительная золотая цепочка от карманных часов, узел галстука был заколот булавкой с отборными жемчужинами.

– Однако я удивлен, что здравомыслящие люди готовы уделять внимание проходимцам, утверждающим, будто они умеют разговаривать с душами умерших, – изрек он, обратив взгляд на хозяина «Буковой рощи», стоявшего в отдалении. – Такое поведение со стороны д’Орваля, которого я знал как человека, весьма рассудительного в деловых вопросах, уму непостижимо.

– Горе и удары судьбы, к сожалению, порой меняют людей до неузнаваемости, – лаконично отозвался третий друг барона.

Тем временем к Валантену незаметно приблизилась Мелани д’Орваль. Она услышала последние комментарии о своем муже, и ее прелестное личико скорбно вытянулось.

– Ну вот, что я вам говорила? – шепнула она на ухо инспектору. – Бедный мой Фердинанд! Половина из тех, кто называет его своим другом, явились сюда лишь для того, чтобы позлорадствовать над сегодняшним фиаско. С завтрашнего дня над его наивной доверчивостью будет потешаться весь Париж.

– Неужели вы предпочли бы, чтобы наш медиум преуспел в своих обещаниях? – шепнул Валантен. – Ведь если ему все же удастся поднять вашу падчерицу из могилы, нам останется лишь низко склониться перед ним и снять шляпу.

Глаза молодой женщины гневно вспыхнули.

– Стать свидетельницей триумфа этого злосчастного Обланова? Да ни за что на свете! Лучше потерять лицо в глазах всего общества!

Гость с лорнетом, случайно расслышав прозвучавшую фамилию медиума, обернулся к хозяйке усадьбы и язвительно поинтересовался:

– А что же, дражайшая Мелани, известно ли хоть что-то о том, откуда взялся сей ученик чародея?

Барон де Лонэ, вознегодовавший оттого, что у него отбирают аудиторию, поспешил ответить на этот вопрос первым:

– Моя супруга намедни долго расспрашивала месье Обланова о его корнях.