— Договорились, — я слабо улыбнулся. — Вам нужны будут деньги на первичное убранство?

— Я скажу, ежели они мне понадобятся, — Ушаков встал, тяжело опираясь на трость. — Если позволите, я, пожалуй, пойду, ваше высочество. Мне надо как следует все обдумать.

— Идите, Андрей Иванович, идите, — я проследил за ним взглядом. — Турок, выползай уже из-под кровати, нечего пол там собой вытирать, — я чуть повысил голос, когда дверь за Ушаковым закрылась. Немного сконфуженный Турок появился из-за балдахина и подошел ко мне поближе. — Садись и рассказывай подробно, что иноземцы, чьи разговоры ты слышал, говорят о России. Да, как ты их понимал? Или они специально для тебя по-русски изъяснялись?

— По-немецки они изъяснялись. А немецкий я немного знаю, так что почти все было мне понятно, — огрызнулся вор, садясь на самый краешек стула, выдвинутого из-за стола. — Те, которые не достоинства наших женщин обсуждали и не способы выкачать поболее денег из казны, говорили почти все об одном и том же, как сместить Бестужева. Видимо, вице-канцлер у многих иноземцев поперек глотки стоит.

— Да, получается, что так оно и есть, — я задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Причем, почему-то его хотят утопить не только прусаки с французами, но и австрийцы, за которых он, вроде бы, выступает. И это совершенно не объяснимо. Хочется-не хочется, а идти к вице-канцлеру придется. — Я поднялся из-за стола. Что бы он обо мне не думал, пришла пора объясниться. Бестужев сейчас слишком мощная фигура, чтобы можно было его отбросить в сторону за ненадобностью. К тому же, мне все еще нужны были сведения о происходящем в мире, чтобы не сунуться прямо в пасть льва во время, казалось бы, практически родственного визита в Гольштинию. С этими мыслями я направился к выходу из спальни, чтобы попытаться найти Бестужева, который в это время всегда работал во дворце, где ему были выделены помещения.

Глава 8

С Бестужевым мне встретиться так и не удалось. Просто таким образом сложились обстоятельства, которые были изначально не в мою пользу. Настроен я был весьма решительно, но, когда подошел к кабинету, то остановился, с удивлением прислушиваясь, потому что за плотно закрытыми дверьми кипела ссора. Спорщики так громко орали, что их брань проникала сквозь тяжелые двери, отражаясь от стен небольшой комнаты, которая выполняла роль приемной при кабинете вице-канцлера. Стоящий на страже возле дверей гвардеец покосился на меня, но ничего не предпринял для моего удаления из приемной, чтобы я не слышал разговор, невольным свидетелем которого стал.

Судя по всему, с Бестужевым ругался Александр Иванович Румянцев, отец Петьки, которого я видел пару раз, да и то мельком. На коронации Елизавета пожаловала ему табакерку, которую мне было поручено вручить, вот и все знакомство. Но голос я его запомнил, и теперь без труда узнал.

— Нельзя во всем потакать Готторпам, пойми, Александр Иванович! Надо брать от шведов то, что они вообще могут отдать, не подавясь при этом! — за этими словами последовал гулкий звук удара, словно взбешенный вице-канцлер саданул кулаком по столу.

— Но ее величество ясно дала понять, что договор должен включать имя того наследника, которого мы сами изберем, и тебе, Алексей Петрович, более, чем кому-либо другому должно быть известно о том, как важно иметь дружественного правителя! К тому же ее величество думает, что шведы все еще имеют виды на Петра Федоровича, поэтому решила подстраховаться, включив этот пункт в договор!

— Да плевать, кто в итоге шведский трон займет! Пусть даже Великий князь в итоге передумает, вернется к кирхе и уедет в Стокгольм! Шведы никогда нам друзьями не будут! Никогда!

— А кто будет нашим другом? Кто, Алексей Петрович? Может бриты твои? Думаешь, я не знаю, что английский посол постоянно твой погребок обновляет? Так, может быть, Англию видишь ты в наших друзьях?

— А ты в мой погребок не заглядывай, лучше за сыном присмотри, чтобы он твой не осушил, — в голосе Бестужева появились рычащие нотки.