Мне еще охота вернуться домой, а не подохнуть вот так на безымянной высоте, будучи заживо сваренным в бронемашине. Не, даже думать не стоит отказываться от предложения Контуженного!

Меня даже не опознают… Влепят отметку «пропал без вести» в учетной карточке и все. Ни выплат семье, ни посмертной славы и почета.

Пот струился по моему лбу, то ли от жары, то ли от напряжения, и я лишь сильнее вжался в окуляры, чтобы капли обтекали резиновые наглазники и лишний раз не пришлось протирать глаза.

Разведчики, чуть ли не исчезая в жарком мареве, наконец достигли окраины поста и скрылись за остатками габионов…

Я скосил глаза на часы, нервно стряхнув пот. Секундная стрелка, как назло, двигалась медленно, как во сне… Нервная тишина, нарушаемая только гулом ветра, казалось, резонировала внутри бронемашины.

Вот спустя пару минут рядом с мачтой появилась еще одна фигура… Кот!

Он бодро помахал рукой и спустя пару мгновений наша бронемашина тронулась вперед. Я лишь успел заметить в прицел, что едущий впереди нас автомобиль разведки резво унесся вперед, скрывшись между руинами барака и каркасов палаток.

* * *

Первое, что дало понять о произошедшем здесь — это запах…

Я еще даже не открывал люк, но мне в нос ударила устойчивая вонь от гари, смешанной с мерзким сладковатым привкусом паленой плоти. Зажав рот и нос ладонью, я приоткрыл верхний люк и осторожно выглянул, осматриваясь.

Побоище… Иначе это было никак не назвать.

Ветер уже изрядно засыпал песком лежащие повсюду тела и военный мусор: гильзы, пустые банки из-под консервов, ящики, элементы снаряжения. Здесь же стояла и сгоревшая техника.

Навечно замершая БМП-30, загнанная на окопанную позицию — мертвыми обгоревшими стволами орудий она уставилась куда-то под самую стену.

Небольшой грузовичок, остановленный у одной из палаток. Из разбитого окна выглядывало обгоревшее тело водителя, который видимо не успел выбраться из машины, поскольку дверь помяло и покорежило очередным взрывом.

Тут же, позади грузовика, лежал перевернутый легковой автомобиль, из-под которого торчали ноги. Опрокинуло технику близким взрывом или же зверюга какой перевернул, теперь уж и не узнать, поскольку корпус был покорежен как когтями тварей, так и множественными пулевыми пробоинами.

И трупы. Много трупов.

Я узнал, что раньше на этом посту находилось по меньшей мере два взвода. Сейчас же…

Остатки личного состава, что обороняли позицию, строились в неровный ряд, и их было всего пять человек. В рваной форме, без опознавательных знаков, с покоцанными винтовками, которые разве что снежок не пожевал. Без головных уборов и с окровавленными повязками.

У одного вместо левой руки была перемотанная культя, у другого замотан грязным обрывком рубахи левый глаз и ухо. Судя по запекшейся крови, повязки уже не меняли минимум пару дней.

— Кто старший остался? — хладнокровно спросил Контуженный.

Я не видел его из-за позиции, на которой остановилась бронемашина, но узнал голос.

— Лейтенант Рохлин, но он тяжело ранен, сам передвигаться не может. Ему взрывом ноги оторвало повыше колен, — хладнокровно ответил щуплый боец, на вид лет двадцать пять.

Судя по голосу, это он отвечал нам в радиоэфире.

— А ты?

— Я — вахмистр Облязов.

— Гвардии сержант Грозный, — представился наш командир, чем ввел в ступор собеседника, — Утренний маг огня.

Он обвел взглядом изнуренные лица защитников. Их глаза смотрели без выражения, ни ненависти, ни надежды… Казалось, ребята еще жили потому, что привыкли жить, и уже явно никого не ждали.

Надежда в их глазах еще точно не проснулась, только крохи удивления.

— Теперь ваше подразделение переходит под мое командование, — гаркнул Контуженный, — Помимо Рохлина еще тяжелораненые есть?

Не сразу, но головы качнулись.