Но мало того, на авиабазе еще и хотели задержать основную группировку войск до смены Луны…

— А зачем? — шепотом спросил я как раз стоявшего рядом Кота.

Тот со злостью сплюнул куда-то в сторону, потом ответил:

— Да потому, что им куда выгоднее на рубеж выставить и так списанные остатки батальона. Не терять же бойцов из комендантской роты, ага?

Рядом ворчали недовольные… Нет, в красногорской армии так не делается. Своих надо вытаскивать, живых или мертвых.

Я помнил, что укрепления у аэродрома и вправду были так себе. Да, это не наша родная и мирная империя, где за каждым Вертуном закреплена чуть ли не отдельная маленькая армия.

Здесь же, в пустыне, этих Вертунов было насрано от души… Словно у Пробоины на заре веков был понос, и она размазывала их через каждый километр.

Слушая рассказы бывалых солдат, я, как сын священника-чернолунника, лишь поморщился с улыбкой… Чернолунники себе такое не позволяли — у них и Вертуны, и Пробоина были божественными проявлениями, и сейчас бы они высказали разведчикам…

Вот только святош здесь не было, да и не особо они спешили в пустыню бороться с «божественными проявлениями», им и в Красногории было хорошо.

Ведь в пустыне, когда Вертуны бушуют, орда тварей прет такая…

Впрочем, нам еще предстояло все это пережить. И чуяла моя задница, это будет сильно отличаться от того замеса у Вертуна, где на нашей стороне было все, что только могло быть. Здесь же никто не прилетит и пару десятков бомб не скинет.

А у нас и минометов-то всего лишь три… Вернее, как — их восемь, но полноценный расчет есть лишь на три миномета. Да и то, по факту ребята сработались только на одном.

Оставшиеся два расчета под руководством Баранова еще проходили слаживание и тренировались на учебных минах, отрабатывая работу в группе и корректировку.

* * *

Меня, конечно, привлек не только танк, но и БМП. Потому что у каких-то были уже привычные мне «пятидесятки», а на каких-то стоял крупнокалиберный пулемет. Причем, судя по всему, там было отнюдь не двенадцать миллиметров, а все тридцать.

На мой вопрос Контуженному, зачем такое различие по калибрам, он объяснил достаточно просто:

— «Пятидесятка» — это у нас что? — спросил он, сидя на ящике для боеприпасов.

Я ещё не успел присесть рядом, как поджал губы, пытаясь найти ответ. Вот сгинь моя Луна, зря задал вопрос! А то как сейчас начнется экзаменационная пытка…

Но Грозный даже не стал дожидаться, пока я отвечу:

— А это у нас орудие поддержки штурма, так ведь, Центр?

Я кивнул, вспоминая, что мне тогда неплохо так удалось «поддержать штурм».

— Ну да…

— Она у нас для боя на большой дистанции, поскольку полтинник можно закинуть на километр, — он махнул рукой, будто сам закинул снаряд, потом глянул на свежеприбывшие БМП, — А вот тридцатка…

Он потёр подбородок, слегка прищурившись.

— Это у нас все-таки скорострельный крупнокалиберный пулемет…

И, как оказалось, предназначалась «тридцатка» в первую очередь для поражения порождений Вертунов. Тех самых снежков, например, с которыми мне уже удалось станцевать смертельный танец.

Ее, конечно, можно было использовать и против людей…

— Да в конце концов, все можно использовать против людей, — Контуженный усмехнулся, — Но я бы тут тридцатку не брал… Эффекта много, эффективности мало.

Я теперь уже особо не поражался, когда он спокойно говорил о том, чем лучше убивать людей. Такая вот ирония судьбы — в нашем мире, где человек издревле ведёт борьбу за существование с магическими порождениями, лезущими из Вертунов, и где люди бы наоборот должны объединиться против иномирных монстров…

Нет, в нашем неспокойном мире человек чаще и с удовольствием убивал другого человека.