Во всяком случае, в отличие от солдат и офицеров, деньги они явно наваривали немалые, представляя порою такие счета — хоть волком вой.

— Старый черт! — ругнулся парень.

Он рывком развернул мотоцикл и крутым виражом подъехал к закрытому тенту.

— Хлопцы! Возьмите меня!

Тент не шевельнулся, но Роман почувствовал, что его рассматривают через щелочку в прорезиненной ткани.

— Батя Остап, помилуйте! — шутливо попросил мотоциклист, двигаясь следом за грузовиком. — Бес попутал, ну!.. Сам не заметил, что мобильник не работает. Каюсь! Ну, пустите же, братцы!

Тент распахнулся так резко, что Роман от неожиданности охнул. Парня ухватили за шиворот и за плечи целых три пары рук. Еще трое солдат подхватили бесхозно катившийся мотоцикл. С натугой крякнули и взвалили машину в кузов. Кто-то выключил зажигание; заднее колесо «Сузуки», с силой рассекавшее воздух, будто бензопила, остановилось.

Идущий позади грузовик насмешливо продудел несколько раз. Водитель что-то крикнул, но его не расслышали.

Опоздавший свалился на пол. Мотоцикл жалобно звякнул, падая рядом. Кто-то сорвал с Ветрова шлем и отбросил его к мотоциклу.

Прямо перед собой Роман увидел суровое лицо своего командира.

— Товарищ майор… Батя… — прохрипел Роман. — Простите, ради бога!

— Бога он зовет, — хмуро сказал высокий черноволосый мужчина, одетый в стандартный камуфляж с полевыми майорскими погонами. Почти в каждом его слове чувствовался украинский акцент. — Получен приказ, а его нет, и на связь он не выходит. Тебе что, погоны надоели?

— Никак нет! — твердо ответил Ветров. — Погоны мне не надоели. Разрешите доложить! Срок увольнительной истекает ровно в двенадцать по московскому. Моя вина лишь в том, что не заметил — мобильник оказался отключен.

— И про казарменное положение забыл, — сурово напомнил майор. — Я тебя отпустил, как человека. А если бы не успел?

Чувствовалось: если бы не офицерская этика, сказано было бы столько!..

Роман смотрел на командира твердо. Полностью признавая вину и готовый понести за нее наказание. Остап Свистюк, он же Батя, он же — отец и командир отряда специального назначения, медленно покачивал на уровне пояса кулаком. Словно намеревался «съездить» непутевому подчиненному. Приподнял левый краешек верхней губы, цыкнул зубом. Нахмурился. В сердцах сплюнул себе под ноги и отвернулся. Только буркнул:

— Автомат ему дайте. Расселся тут, понимаешь, как штатский фраер. Руки в брюки, только бутылки колы не хватает и плеера в ушах.

Остальные сидели в полной экипировке, словно готовились прямо с ходу вступать в бой.

Черноволосый армянин, обладатель замечательных густых бровей, соскочил со скамьи, засуетился. Вытащил оттуда «Калашников», бронежилет с разгрузкой, каску и прочие ветровские вещички.

— Спасибо, Молодой, — кивнул новоприбывший, торопливо облачаясь.

— Очэн Бата сердит был, старшой, — хриплым шепотом ответил армянин. — Всэм от него досталось. Рвал и метал, как звэр. Вай-вай! Страшно было.

Роман потупился и уселся на скамью, не поднимая головы. Автомат разместил между ног, как делали его товарищи.

— Слышь, Ветруха, ты как? — толкнул его улыбчивый жилистый парень.

Новенький армейский комбинезон висел на нем, словно лохмотья на пугале. Лицо лейтенанта покрывали темные кляксы веснушек; брови и тоненькие усики колосились золотым. Из-под берета выглядывала зеркальная лысина: не бритая, естественная — эхо бактериологической атаки на Магадан в прошлом году.