Солнце уже поднялось совсем высоко, когда Малюта, торопясь, взобрался на пригорок за ручьем и направился направо, к развилке, и, миновав ее, направился к рощице, следуя защитным меткам, оставленным Лесьяром.

13

Лесьяр нервничал – Малюта по его расчетам давно должен был собрать росную воду и вернуться. Аптекарь уже убрал со стола склянки с золотыми жилами-акхандой, а также все получившееся за утро снадобье на воске и сейчас сидел у распахнутой двери и перетирал в ступке собранные погорами травы – готовился к ярмарке.

Вскинул голову и насторожился, рука невольно потянулась к ножу, услышав, как к крыльцу кто-то подошел – уверенно и вельможно.

– Хозяин, дома? – зычно позвали, но в дом не вошли.

Смутно знакомый голос, мужской, Лесьяр нахмурился – взгляд, и без того пасмурный, потемнел, на переносице пролегла морщина. Отставив ступку с травами, встал. Оправил ножны на поясе и кожаные с медными бляхами обручья. Мара в клетке притихла – аптекарь не спускал сурового взгляда с приоткрытой двери, будто ожидал, что непрошенный гость ворвется внутрь.

– Да ты жив там?! – гаркнули снова у крыльца.

Лесьяр, накинув на клетку тряпицу, набросил на стол скатерть, прикрыв свою работу и – для верности – задернул за собой занавеску. Только после этого неторопливо двинулся к выходу.

Замер на крыльце, положив ладони на притолоку. Посмотрел на гостя сверху вниз – тот стоял, спешившись, конь лениво дергал солому с кровли.

– Чего шумишь? Кто таков будешь? – несмотря на то, что голос показался аптекарю знакомым, сам гость оказался чужестранцем – высокие сапоги, пыльный плащ, высокая шапка с меховой оторочкой, к седлу прилажен богатый колчан со стрелами. Увидев, что хозяин показался на крыльце, гость улыбнулся широко:

– Неужто не узнал меня? – расставил руки, будто собираясь обнять.

Лесьяр смотрел так же неприветливо, вертикальная морщина легла поперек высокого лба, серые глаза смотрели исподлобья, неприветливо и сердито:

– А должен?

– Так Званко я, княжич. Неужто не помнишь, как жизнь мне спас прошлой годиной?! – он с недоумением уставился на хозяина.

Лесьяр вспомнил. Это было в конце позапрошлого сезона сбора Соли. Он возвращался от погоров, когда обнаружил в лесу истекающего кровью дружинника, судя по ранам его изрядно потрепал медведь. Мох, на котором лежал юноша, был насквозь пропитан кровью, лицо от уха до уха исцарапано до кости, нижняя губа распухла и, порванная когтистой лапой, тряпицей болталась у подбородка. Руки-ноги да ребра переломаны.

Лесьяру одного взгляда хватило, чтобы понять – не жилец. Ни оружия, ни коня поблизости не было. Хотел уж уйти, да дружинник застонал, распахнул глаза. Губы хотели прошептать мольбу о помощи, да не смогли. Лесьяр мотнул головой, честно сказал:

– Не жилец ты, друже, смирись.